EN ISSN 3034-2031
Журнал ВШЭ
по искусству и дизайну

Красный куратор. Отто Нагель – немецкий художник и выставочный комиссар

С. А. Фофанов
Независимый исследователь
Fofanov.spb@gmail.com


Аннотация

Статья посвящена исследованию роли выставки как инструмента культурной дипломатии и идеологического взаимодействия в контексте советско-германских художественных связей 1920-х годов. В центре внимания находится деятельность немецкого художника и куратора Отто Нагеля, выступившего ключевой фигурой в организации Первой всеобщей германской художественной выставки 1924 года в СССР. Цель исследования заключается в выявлении механизмов формирования экспозиции, принципов отбора произведений и особенностей репрезентации немецкого искусства в советском культурном пространстве. Задачи работы включают анализ институциональных и политических условий организации выставки, реконструкцию кураторской стратегии Нагеля, а также изучение рецепции выставки в советской художественной критике и массовом восприятии. Методологическую основу составляют историко-культурный анализ, работа с архивными источниками, а также сравнительное изучение художественных практик Германии и СССР. Особое внимание уделяется деятельности организации Künstlerhilfe и ее роли в формировании транснациональных художественных связей, а также концепции «политического искусства», реализованной в экспозиции. Выставка рассматривается как медиум идеологической коммуникации, в рамках которого художественные произведения функционируют не только как эстетические объекты, но и как инструменты социальной и политической агитации. В результате исследования выявляется противоречивый характер восприятия немецкого искусства в СССР, обусловленный различиями художественных традиций, уровнем подготовки зрителя и идеологическими ожиданиями. Делается вывод о том, что выставка стала важным этапом в формировании международного художественного диалога, одновременно выявив границы взаимопонимания между различными культурными и политическими системами.

Ключевые слова: Отто Нагель, художественная выставка, культурная дипломатия, советско-германские связи, политическое искусство, Künstlerhilfe, Веймарская республика, кураторская практика, рецепция искусства, экспрессионизм

THE RED CURATOR: OTTO NAGEL AS A GERMAN ARTIST AND EXHIBITION COMMISSAR

Sergey A. Fofanov
Independent Researcher
Fofanov.spb@gmail.com
​​​​​​​

Abstract

The article examines the exhibition as a medium of cultural diplomacy and ideological exchange within the context of Soviet-German artistic relations of the 1920s. The study focuses on the activities of the German artist and curator Otto Nagel, who played a central role in organizing the First General German Art Exhibition in the Soviet Union in 1924. The main objective is to analyze the mechanisms of exhibition-making, the principles of artwork selection, and the modes of representation of German art within the Soviet cultural environment.

The research aims to explore the institutional and political conditions surrounding the exhibition, reconstruct Nagel’s curatorial strategy, and investigate the reception of the exhibition in Soviet art criticism and among the wider public. The methodological framework combines historical and cultural analysis, archival research, and comparative study of artistic practices in Germany and the USSR.

Particular attention is given to the Künstlerhilfe organization and its role in shaping transnational artistic networks, as well as to the concept of “political art” implemented in the exhibition. The exhibition is interpreted as a medium of ideological communication in which artworks function not only as aesthetic objects but also as instruments of social and political engagement.

The study reveals the ambivalent reception of German art in the Soviet Union, shaped by differences in artistic traditions, audience preparedness, and ideological expectations. It concludes that the exhibition became a significant moment in the development of international artistic dialogue while simultaneously exposing the limits of mutual understanding between distinct cultural and political systems.

Keywords: Otto Nagel, art exhibition, cultural diplomacy, Soviet-German relations, political art, Künstlerhilfe, avant-garde, curatorial practice, art reception, exhibition as medium

Для цитирования: Фофанов С. А. Красный куратор. Отто Нагель — немецкий художник и выставочный комиссар // Журнал ВШЭ по искусству и дизайну / HSE University Journal of Art & Design. № 11 (3/2026). С. 234–281 DOI: 10.17323/3034-2031-2026-11-234-281

Выставка — это нож, которым ударили под самое сердце.
Это — страшный крик исстрадавшейся души1.
А. В. Луначарский

Призыв!

В 1921 году в газете «Правда» было опубликовано обращение Ленина к международному пролетариату с призывом помочь голодающим в СССР [Правда, № 172, 1921, 6 июля, с. 3]. На этот призыв о помощи для борьбы со страшным голодом, охватившим территории Поволжья и южных областей Украины, откликнулись общественные и художественные организации со всего мира.

В 1921 году в журнале «Der Gegner»2, публиковавшемся в издательстве Malik Verlag, было напечатано обращение «Ко всем художникам и интеллектуалам!» («An alle Künstler und Intellektuellen!»). Это обращение было подготовлено основанным в том же году Комитетом помощи художников голодающим в России, членами которого являлись знаменитые немецкие художники и писатели: Кете Колльвиц, Георг Гросс, Альфонс Паке, Артур Холитчер, Макс Бартель и др. Со страниц журнала секретарь комитета, театральный режиссер Эрвин Пискатор, призывал к консолидации всех творческих работников на помощь России: «Писатели, художники, ученые, интеллигенция, вы, стремящиеся в своих произведениях и делах создать образ совершенного мира, основанного на принципах гармонии и красоты, вы, те, кто без содрогания не способен пройти мимо несовершенства и связанной с ним несправедливости, художники, философы, творцы, услышьте наш призыв: в России голодает двадцать миллионов человек! Вы должны и вы обязаны им помочь! Повсюду активно поддерживайте своим искусством, своими знаниями, своими талантами борьбу труда против голода на Востоке. Выступайте на митингах, в театрах, проявляйте инициативу на праздниках и собраниях, устраивайте выставки и художественные вечера, а вырученные средства безвозмездно передавайте в голодающие регионы! Договоритесь со своими издателями, режиссерами, арт-дилерами и т. д., попросите их пожертвовать чистую выручку от тех или иных ваших работ в фонд помощи голодающим; нам нужно сплотиться для единой и энергичной помощи!..» [Der Gegner, Heft 1, № 12, 10.10.1921, S. 415].

Одним из соучредителей и впоследствии самым ярким и активным членом Künstlerhilfe (Помощи художников) — Общественной организации художников и любителей искусства (Gemeinnützige Organisation der Künstler und Kunstfreunde), созданной в рамках Межрабпома (Международной рабочей помощи), был молодой художник-самоучка из Веддинга Отто Нагель. В 1918 году после Ноябрьской революции в Германии двадцатичетырехлетний Нагель стал членом Коммунистической партии Германии. Через год он познакомился с членом президиума «Рабочий совет по делам искусств» (Arbeitsrat für Kunst)3 Адольфом Бене4, который поддержал творческие начинания Нагеля. В 1921 году благодаря стараниям Бене работы молодого художника были показаны на «Рабочей художественной выставке», на которой состоялась первая встреча Отто Нагеля и Кете Колльвиц.

Большим событием в жизни всего берлинского и немецкого художественного сообщества стала «Первая русская художественная выставка в Германии» (Erste Russische Kunstausstellung), показанная в Galerie van Dimmen в 1922 году5. Эта выставка была организована при поддержке Меж­рабпома, ее цель заключалась не только в демонстрации достижений русского искусства последних лет, но и в сборе средств на нужды голодающих в СССР. Успех этой выставки, или, скорее, вызванный ею общественный резонанс, вдохновил ее учредителей и их немецких единомышленников на проведение ответной выставки в СССР6. После нескольких неудачных попыток приступить к реализации этого проекта было принято решение о создании специального отдела при Центральном комитете российского отделения Межрабпома во главе с ее председателем Рихардом Эрингом7. 28 мая 1924 года в Москве состоялось заседание ВОКСа (Всесоюзное общество культурных связей с заграницей), на котором Эринг выступил с поддержкой этой инициативы: «Из Берлина поступило предложение организовать здесь, в Москве, выставку картин и рисунков… Он сообщил о том, что предложение исходило от немецкой организации Künstlerhilfe, которая была готова прислать в Москву оригиналы работ Георга Гросса, Кете Колльвиц и т. д. Эринг высказал уверенность в том, что ”выставка вызовет очень большой интерес и одновременно послужит прекрасным началом пропаганды Русского отделения Межрабпома”» [ГАРФ, Фонд Р-5283, Всесоюзное общество культурных связей с заграницей (ВОКС), г. Москва, 1925–1957, oп. 11, ед. хр. 1, л. 1]. На том же заседании им уже было озвучено пожелание об устройстве этой выставки в разных городах Советского Союза.

28 июня 1924 года в Кремле состоялось заседание Особого комитета по организации заграничных артистических турне и художественных выставок при Комиссии заграничной помощи, на котором обсуждался вопрос об организации германской выставки и была принята резолюция из нескольких пунктов:

1. Устройство выставки признать желательным.

2. Выставку организовать на договорных началах между Особым комитетом и Межрабпомом.

3. Создать Совет выставки из представителей Особого комитета8, Меж­рабпома, Наркомпроса и ЦК РАБИС (Центральный комитет работников искусства).

По предложению берлинских коллег из организации Künstlerhilfe именно на эту организацию была возложена миссия подготовки этой выставки с немецкой стороны, о чем в своем выступлении упомянул Эринг. Так в июле в Берлине при Künstlerhilfe был создан комитет по устройству выставки, который начал рассылать воззвания к художникам с приглашением принять участие в готовящемся амбициозном проекте. Предполагалось, что каждый художник сможет предоставить три картины в «хороших рамах» или три скульптуры, а также указать их оценочную стоимость в английских фунтах9. Графика и архитектурные макеты принимались по особой договоренности с секретариатом оргкомитета, который возглавил Отто Нагель.

Прием работ осуществлялся с 10 по 20 августа по адресу Unter den Linden, 1110. Предполагалось, что устроители выставки будут удерживать 15% комиссии с продажи каждой работы, а возможную прибыль разделят поровну между голодающими детьми немецких рабочих и нуждающимися немецкими художниками. Со своей стороны организаторы выставки брали на себя все расходы, связанные с упаковкой, транспортировкой и страховкой художественных произведений. Ответственными лицами за сохранность работ во время их пребывания в России были назначены Отто Нагель и Эрик Йоханссон11. Так тридцатилетний художник-коммунист из Веддинга впервые покинул Германию и отправился в страну победившей Революции.

Подготовка

Нагель очень быстро стал одной из ключевых фигур Künstlerhilfe. Изо всех сил он старался следовать принципам, заложенным в уставе программы комитета. В 1924 году, подключившись ко всеобщей кампании за сохранение восьмичасового дня для рабочих, он возглавил работу над подготовкой специального сборника, состоявшего из статей разных деятелей культуры и репродукций художественных работ, выполненных в знак солидарности с пролетариатом12. В том же году по инициативе Нагеля были напечатаны две графические серии, «Der Krieg» (Вой­на) и «Hunger» (Голод), часть средств от продажи которых предполагалось направить на поддержку нуждающихся художников13. Кроме художественных изданий, организация Künstlerhilfe занималась печатанием и распространением художественных открыток и плакатов. В основном переговоры с художниками о предоставлении работ вел сам Нагель. В рамках этой программы были созданы знаменитые листы Кете Колльвиц «Помоги России» (Helft Rußland!) и «Хлеба!» (Brot!). Однако в призыве Künstlerhilfe, напечатанном в журнале «Der Gegner» в 1921 году, речь шла не только о печатной деятельности, но и об активной работе по устройству специальных выставок-продаж, чтобы собрать средства для нуждающихся. Первой из целой серии подобных выставок, подготовленных и устроенных Отто Нагелем, стала выставка, открывшаяся в феврале 1924 года в помещении торгового дома «Вертхайм» (Warenhaus Wertheim) в Берлине, для которой благодаря его стараниям удалось собрать около 500 работ14. Именно эта выставка отчасти послужила прототипом той экспозиции, которая несколькими месяцами позже предстала на суд советской публики (Ил. 1). 


Ил. 1 Иллюстрация из газеты «Серп и молот. Международная рабочая газета». На центральной полосе статья, посвященная выставке Künstlerhilfe Межрабпома в универмаге «Вертхайм» (Wertheim-Ausstellung der Künstlerhilfe des IAH). В статье воспроизведена репродукция картины Отто Нагеля «Юбиляр» (Otto Nagel «Der Jubilar», 1923). Картина была приобретена Наркомпросом для Музея Революции в Москве.
Ил. 1 Иллюстрация из газеты «Серп и молот. Международная рабочая газета». На центральной полосе статья, посвященная выставке Künstlerhilfe Межрабпома в универмаге «Вертхайм» (Wertheim-Ausstellung der Künstlerhilfe des IAH). В статье воспроизведена репродукция картины Отто Нагеля «Юбиляр» (Otto Nagel «Der Jubilar», 1923). Картина была приобретена Наркомпросом для Музея Революции в Москве.

О том, что Нагель, как председатель оргкомитета, являлся тем человеком, который, по сути, формировал состав выставки, свидетельствуют архивные документы, относящиеся к подготовительному этапу работ. В качестве примера можно привести фрагмент переписки Нагеля с мастерами Баухауса. 15 июня 1924 года Нагель направил официальное приглашение директору Баухауса Вальтеру Гропиусу. Еще одно письмо было направлено Ласло Мохой-Надю, в котором Нагель информировал своего коллегу о направленном запросе и просил поспособствовать его скорейшему рассмотрению, а также, по возможности, повлиять на Гропиуса в принятии им положительного решения15 [Landesarchiv Thüringen Hauptstaatsarchiv Weimar, Staatliches Bauhaus Weimar, Nr. 55 (Einladungen an das Bauhaus zur Durchführung von Ausstellungen oder zur Beteiligung an solchen), B. 58]. Скорее всего, Нагель подозревал, что Гропиус мог скептически отнестись к этой инициативе16. В ответном письме от 28 июня сообщалось, что Гропиус находится в отъезде, а для принятия окончательного решения мастера Баухауса просят дать им разъяснения о специфике будущей экспозиции: «Идет ли речь в Вашем запросе о станковых картинах или же о других чисто художественных объектах, или Вы также считаете нужным показать образцы изделий наших творческих мастерских? Учитывая эти обстоятельства, с нашей точки зрения, последнее было бы совершенно невозможно, потому что, к сожалению, в настоящее время мы никак не можем выделить достаточное число объектов на длительный период времени» [Landesarchiv Thüringen — Hauptstaatsarchiv Weimar, Staatliches Bauhaus Weimar, Nr. 55 (Einladungen an das Bauhaus zur Durchführung von Ausstellungen oder zur Beteiligung an solchen), B. 59]. В августе в Баухаус пришел ответ Отто Нагеля, где он по­дробно разъяснил, в каком качестве он представляет себе участие этой художественной школы в проекте: «Мы предполагаем следующий формат вашего участия в выставке: прежде всего, все мастера Баухауса должны быть представлены картинами или другими произведениями, соответствующими их творческому методу. Конечно, было бы очень хорошо, если бы образцы изделий творческих мастерских также можно было показать в Москве. Если технические затруднения и разные обстоятельства делают это невозможным, то мы, как бы нам ни было жаль, готовы с этим примириться. Количество произведений, которые вы готовы предоставить на выставку, зависит от вас, но мы предполагаем, что каждый мастер будет представлен примерно [3–5] работами. А также в дополнение ограниченное число студенческих работ»17. На письме имеется пометка, сделанная Гропиусом: «Обращения к мастерам. Я рекомендую соблюдать осторожность». После принятия решения о поддержке проекта и об участии в нем мастера Баухауса предоставили большое количество своих работ, сам Гропиус отправил на выставку проект небоскреба Chicago Tribune Tower (1922) (Ил. 2). 

Ил. 2 Фрагмент экспозиции Первой всегерманской художественной выставки в Саратове. 1924/25. Экспозиция второго этажа. Раздел «Конструктивизм»: Вилли Баумайстер (Willi Baumeister), Оскар Фишер (Oskar Fischer), Вальтер Гропиус (Walter Gropius) «Проект небоскреба Чикаго Трибьюн» (Chicago Tribune Tower), Ласло Мохой-Надь (László Moholy-Nagy) и т. д. Фотография А. В. и В. В. Леонтьевых. Архив Саратовского государственного художественного музея имени А. Н. Радищева
Ил. 2 Фрагмент экспозиции Первой всегерманской художественной выставки в Саратове. 1924/25. Экспозиция второго этажа. Раздел «Конструктивизм»: Вилли Баумайстер (Willi Baumeister), Оскар Фишер (Oskar Fischer), Вальтер Гропиус (Walter Gropius) «Проект небоскреба Чикаго Трибьюн» (Chicago Tribune Tower), Ласло Мохой-Надь (László Moholy-Nagy) и т. д. Фотография А. В. и В. В. Леонтьевых. Архив Саратовского государственного художественного музея имени А. Н. Радищева

Если верить каталогу, то в выставке приняли участие 129 художников и архитекторов из 13 различных объединений [Первая всеобщая германская художественная выставка, Москва, Ленинград: Изд. Межрабпом, 1924]. Однако до сих пор не удалось установить конечное количество экспонатов18. Наиболее полно были представлены художники «Ноябрьской группы» (Novembergruppe)19 и «Красной группы» (Rote Gruppe) [Алешина, Яворская, 1987, с. 103–104]. И в той, и в другой группе работали друзья и единомышленники Нагеля, ориентированные на создание остро политического искусства, за что подвергались критике со стороны консервативных и более умеренных коллег по цеху.

«Красная группа» была образована в мае 1924 года по инициативе Георга Гросса, который занял пост председателя, а секретарем был назначен Джон Хартфилд20. Манифест нового художественного объединения от 13 июня 1924 года был опубликован на страницах газеты «Красное знамя» (Rote Fahne), в котором, в частности, члены нового художественного движения заявили о том, что все они «проникнуты сознанием того, что хороший коммунист — это прежде всего коммунист и только потом квалифицированный рабочий, художник и т. д., что все знания и умения — всего лишь инструменты на службе классовой борьбы» [Rote Fahne, 15.07.1924, S. 4]. Далее в манифесте была приведена программа из десяти пунктов, в одном из которых речь шла о необходимости организации передвижных выставок. Участие в Первой всеобщей германской выставке в Советском Союзе стало дебютом для этого художественного объединения. О других выставках или проектах «Красной группы» больше ничего не известно, можно предположить, что она просуществовала ровно столько, сколько длилась германская выставка в СССР21. Более того, возможно, она была специально создана под этот проект, как пример революционного художественного объединения германских художников, борющихся за права пролетариата22. Главным идеологом и пропагандистом «Красной группы» стал Отто Нагель, который во время своего пребывания в СССР неоднократно выступал с докладами и печатал статьи об этом прогрессивном объединении художников-коммунистов. Очень часто Нагелю приходилось защищать своих соратников по объединению как от критики рядовых посетителей выставки, так и от нападок советской прессы. Наибольшее негодование, как и в Германии, вызвали работы Отто Дикса и Георга Гросса. В советскую Россию были направлены самые скандальные работы этих художников, экспонирование и распространение которых в Германии было запрещено. В первую очередь речь идет о картине Отто Дикса «Девушка перед зеркалом» (Mädchen vor dem Spiegel, 1921, утрачена), которая в 1923 году была конфискована за «непристойность» (unzüchtig). В 1923 году в Берлинском окружном суде состоялось разбирательство по делу Дикса о распространении работ непристойного содержания. В качестве свидетелей-экспертов на процессе выступали коллеги художника Макс Слефогт и Карл Хофер23. В 1924 году Дикс закончил работу над своей самой известной и скандальной графической серией «Вой­на» (Der Krieg), которая также была показана на Первой германской художественной выставке.

Каталог, подготовленный к выставке в Москве и Ленинграде, не дает исчерпывающей информации о реальном составе выставки, в первую очередь речь идет как раз о графике. В большинстве случаев в нем отсутствует обозначение не только названий, но и количества работ, очень часто нет указаний о целых графических циклах. В качестве примера можно привести Георга Гросса, одного из самых известных на тот момент немецких художников в СССР [подробнее см. Kemper, 2022]24. В каталожном списке нет четкого обозначения перечня работ Гросса, предоставленных художником для выставки. Однако в провенансе некоторых графических листов Гросса, хранящихся в собрании бывшего Музея Революции, указано, что они поступили в музей с германской выставки 1924 года. Среди них несколько литографий из цикла «С нами Бог» (Gott mit uns, 1919)25, «Ecce Homo» (1923)26. Кроме этого, о составе выставки можно судить по многочисленным репродукциям работ, печатавшихся в советской прессе, и, наконец, по иллюстрациям, воспроизведенным в самом каталоге. Среди них литография Гросса, воспроизведенная на странице 25, явно относящаяся к серии «Ecce Homo», но в силу цензурных соображений исключенная из окончательного состава. Примечательно, что на этой же странице дана репродукция картины Дикса «Девушка перед зеркалом». Это позволяет сделать предположение, что организаторы выставки не только стремились включить в экспозицию наиболее скандальные работы, вызвавшие бурное негодование у себя на родине и ставшие причиной следственных разбирательств, но и намеренно акцентировали на этом внимание, провоцируя советского зрителя.

Специфика отбора экспонатов для выставки в советской России вызвала дебаты на страницах журнала «Weltbühne-Schaubühne»27. В сентябре 1924 года Адольф Бене опубликовал заметку о предстоящей выставке в Москве, в которой он указал на специфику отбора экспонатов: «Эта выставка организована пролетарской организацией, к которой наши власти относятся с большим подозрением. Поэтому на ней нет произведений из музейных или крупных частных собраний. То, что на ней можно увидеть, это работы из мастерских, предоставленных самими художниками» [Die Weltbühne —der Schaubühne, Nr. 39, 1924, 25. Sept., S. 481–482]. Далее Бене пишет, что, безусловно, такой подход не позволит показать всего многообразия немецкого искусства сегодняшнего дня, но он еще раз подчеркивает значимость того факта, что выставка сделана пролетарской организацией с полным отсутствием предрассудков, без всякого стремления во что бы то ни стало показать всё лучшее, без лишнего пиетета к большим именам, без кокетства и заигрывания перед модными и великими, но с уважением к каждому достижению и с радостью к новому и смелому [Ibid.].

В ответ на эту заметку в преддверии открытия выставки в Москве вышла статья Пауля Фердинанда Шмидта28, в которой он обрушился с резкой критикой на организацию Künstlerhilfe. Основные претензии Шмидта заключались в дилетантизме организаторов выставки: «Ничего худшего не могло случиться с немецким искусством, чем эта выставка Künstlerhilfe, устроенная в России… Нет, это вовсе не выставка немецкого искусства для зарубежных стран и даже не для большевистской России, где очень хорошо знают разницу между мастерством и халтурой» [Die Weltbühne — der Schaubühne, Nr. 42, 1924, Nov. 16, S. 598].

Некоторые опасения по поводу реакции на германскую выставку у советских зрителей испытывали и товарищи в Межрабпоме29. 20 сентября 1924 года Российское отделение ЦК Межрабпома составило обращение к советским художникам, в котором разъяснялись основные направления деятельности самой организации, особенно в сфере художественных инициатив, в качестве примера говорилось о проведении акции в поддержку восьмичасового рабочего дня и подготовке специального издания в поддержку этой акции. Также в этом обращении советских художников знакомили с их немецкими соратниками по цеху, относящимися к «Красной группе»: «На фоне “аполитического“ искусства выступает сплоченной группой не признающая его и утверждающая новое, пролетарское содержание, ищущая новых, близких пролетариату художественных форм так называемая “Красная группа”, являющаяся как бы коммунистической ячейкой в рамках “Кюнстлерхильфе”» [Алешина, Яворская, 1987, с. 105].

Но лучшие разъяснения могли дать только сами организаторы выставки и непосредственно те, кто находился на прямой связи с самими художниками и принимал решение об отборе экспонатов. Именно этими соображениями было продиктовано решение о командировании Отто Нагеля в СССР.

Первое сообщение с анонсом о предстоящей выставке появилось в сентябре 1924 года — в нем, в частности, информировалось о прибытии в Ленинград30 Отто Нагеля и Эрика Йоханссона «для организационных работ по устройству первой иностранной художественной выставки в СССР. На выставке будут представлены различные течения искусства за границей в последние годы»31 [Известия, № 212, 1924, 17 сентября, с. 8].

Год 1924. Смерть старого и рождение нового. Москва

Путешествие в СССР было первой заграничной поездкой Нагеля. Она стала возможна благодаря кардинальным и стремительным переменам в его судьбе. Так за очень короткий срок подпольный рабочий-коммунист, выбравший путь революционного художника, стал одним из ведущих деятелей передовых пролетарских художественных организаций, издателем, учредителем выставок и в конце концов амбассадором германского искусства за границей.

Увиденное и пережитое в России произвело на него неизгладимое впечатление. В своих воспоминаниях Нагель описывает толпы народа, устремившихся на Красную площадь, чтобы почтить память вождя мировой революции, тело которого после обработки было помещено в специально выстроенный для него мавзолей [Max Schroeder, 1952, S. 31]. Смерть Ленина в конце января 1924 года стала настоящим потрясением для молодой советской республики.

Несмотря на эту «невосполнимую потерю», этот год по праву можно назвать судьбоносным для советского искусства. В 1924-м, через два года после окончания Гражданской вой­ны, шли непрерывные поиски нового пути советского искусства и все надежды советских деятелей культуры были устремлены в будущее. Летом 1924-го, объявленного международным антивоенным годом, в Москве состоялся V Конгресс Коммунистического интернационала, на котором обсуждались трагические события, связанные с подавлением революционных выступлений в Германии и Болгарии, и, конечно же, смерть вождя мировой революции. Именно в 1924 году Советский Союз впервые принял участие в международной Венецианской биеннале, представив в национальном павильоне художественные достижения последних лет [Искусствознание, 2022, № 4, с. 202–273]. Тогда же по инициативе нескольких художников и художественных организаций была подготовлена выставка-продажа современного русского искусства, которая отправилась в турне по городам США32. В самом СССР в этот момент шли жаркие споры о дальнейшем развитии искусства, в результате которых в Москве была организована «Первая дискуссионная выставка объединений активного революционного искусства», на которой были представлены самые передовые идеи молодых художников. Еще одним прорывом стал выход в 1924 году фильма-манифеста «Кино-глаз», снятого авангардным советским режиссером Дзигой Вертовым. И, наконец, в 1924 году в советской художественной критике состоялась публичная полемика по поводу правомерности применения формального метода при анализе литературных и художественных произведений. Сторонники и противники формализма, каждый защищавший свою позицию, схлестнулись в жарких дискуссиях на страницах журнала «Печать и революция». По сути, с этого момента начинается государственная кампания против формализма и его приверженцев, имевшая впоследствии трагические последствия для развития советского искусства. Несмотря на столь насыщенную культурную жизнь в СССР, открытие Первой германской художественной выставки в Москве стало центральным событием 1924 года33.

Следствием особого отношения властей к этому важнейшему международному проекту стала информационная кампания, развернувшаяся на страницах центральных советских газет и журналов, направленная на поддержку выставки.

Накануне открытия в газете «Известия» вышел краткий анонс, в котором описывалась трансформация Межрабпома, начавшего «с чисто продовольственной функции» и постепенно становящегося «культурным фактором». Автор заметки уделил особое внимание пролетарскому отделу, представленному «германскими художественными течениями, которые народились в атмосфере “бури и натиска”». И в заключение анонса говорилось, что после СССР по приглашению французских товарищей выставка отправится в Париж [Известия, № 237, 1924, 16 октября, с. 8] (Ил. 3). 


Ил. 3. Отто Нагель и немецкие и советские члены оргкомитета Первой всегерманской выставки на открытии выставки в Москве
Ил. 3. Отто Нагель и немецкие и советские члены оргкомитета Первой всегерманской выставки на открытии выставки в Москве

18 октября в Государственном историческом музее, расположенном рядом с Кремлём, состоялось долгожданное открытие выставки. В читальном зале библиотеки музея было проведено торжественное заседание с участием представителей от ученых и художественных организаций Москвы. «Заседание открыл член правления Межрабпома тов. Эринг. Тов. А. В. Луначарский в приветственном слове дал общую оценку работы германских художников за последнее время… Член делегации германских художников тов. Нагель указал, что эта выставка имеет целью не только показать достижения германских художников в области живописи, но преследует цель создания тесной связи с СССР для общей борьбы за идеалы рабочего класса. Также выступал от ГАХН34 Коган35, от АХРРа36 Григорьев37, от РАБИСа Штеренберг» [Правда, № 239, 1924, 19 октября, с. 4].

Однако, несмотря на всю торжественность мероприятия, уже в приветственной речи наркома просвещения А. В. Луначарского можно различить нотки тревоги относительно возможной негативной реакции со стороны публики. Луначарский выступает защитником немецкого художника, который «на пути своем к осознанию революции, к созданию революционного искусства опередил почти всех наших художников». Характеризуя особенность искусства германского художника, Луначарский писал: «…немецкий художник именно пропагандирует. И при этом он не сух, он не дидактичен, не прозаически утилитарен. Наоборот, он весь пронизан гневом, скорбью и надеждой» [Прожектор, № 20, 1924, 31 октября, с. 22–26].

Опасения наркома были ненапрасными. Далеко не все советские художники хотели «учиться у немцев». В письме к своей жене Вере Хлебниковой советский график Пётр Митурич38 описал впечатления от увиденного им на открытии: «Только что был на германской выставке. Торжественно открывалась Луначарским и Штернбергом. Кривят на все лады, но очень мало или даже нет живописи глубокой. Носит больше характер агитационный, очевидно, эти художники поощрялись политиками. Довольно много скуки и плохих красок. Много беспредметной пространственной живописи» [Митурич, 1997]39.

Но, пожалуй, самыми интересными были отзывы простых советских зрителей, опубликованные в переводе на немецкий язык в газете «Rote Fahne». Текст этой заметки начинается с отчета о том, что за первые девять дней работы выставки ее посетило свыше 4300 человек. Особо отмечен факт жарких дебатов на самой экспозиции, после чего даны несколько примеров записей из книги отзывов, чтобы продемонстрировать настроение, царившее среди простых посетителей. Так, например, слесарь Кульнин критикует немецких художников за их пессимизм: «Выставка производит угнетающее впечатление. Рисунки Гросса, Шольца, Йохансона внушили мне большую ненависть к капиталистическому общественному строю, чем прочитанные мной об этом книги. Я могу сказать только одно: искусство Союза ССР не должно быть такого рода. В нем отсутствует пролетариат, который строит новый общественный строй». Следующий отзыв принадлежит крестьянину Семянникову из Камышловского округа, который среди всех работ выделяет полотна Отто Нагеля, он пишет: «Я впервые в Москве и впервые посещаю художественную выставку такого рода, как Третьяковская галерея, собрание Щукина (выставки современного искусства в Москве. — Ред.) и данная выставка, и должен признаться, что мне, крестьянину, окончившему лишь сельскую школу и почти ничего не понимающему в искусстве, новое направление в этой области совершенно непонятно, тогда как на картинах прежних художников мне всё ясно. Новое направление производит на меня впечатление, будто на картине изображено одно, а подразумевается нечто совершенно иное — но что именно, это понятно лишь образованному человеку, но не необразованному, как я. В целом выставка меня не удовлетворила, за исключением картин Отто Нагеля» (Ил. 4).

Ил. 4. Фрагмент экспозиции Первой всегерманской художественной выставки в Историческом музее в Москве. Политический зал. 1924
Ил. 4. Фрагмент экспозиции Первой всегерманской художественной выставки в Историческом музее в Москве. Политический зал. 1924

Совсем другая интонация прочитывается в отзыве студента-архитектора, который отмечает, что «выставка отличается значительным содержательным богатством и нет ни одного произведения, которое не привлекало бы внимания. Картины, даже самые отталкивающие по содержанию, выполнены с редким вкусом и элегантностью». Однако и он отмечает декадентские нотки в работах немецких художников: «Всё, что должно быть сказано, произведения искусства выражают резко и выразительно. Через всю выставку веет дух больной психики, больной культуры. Невольно возникает вопрос: как долго могут продолжаться подобные явления и каким образом проявится перелом?» И, конечно, этот молодой человек не мог пройти мимо архитектурной части и раздела с проектами мастеров Баухауса. Вот что он пишет о своих впечатлениях от работ своих немецких коллег: «Архитектурные проекты отличаются благородством пропорций и здоровой красотой (здание редакции Chicago Tribune, проекты небоскребов Макса Таута). Однако планы этих зданий, к сожалению, не представлены. Визуальным представлением выставки служат фотографии жилого поселения в Бреслау. Жизнь в здоровых условиях среди природы — это как раз то, что может предотвратить духовное и нравственное разложение». В конце автор этой заметки о германской выставке в Москве высказывает свое пожелание о проведении ответной выставки советских художников в Германии для того, чтобы «показать немецким рабочим, насколько сильны, чисты и здоровы пролетарские общественные условия, а также пролетарское искусство в России» [Rote Fahne, 1924, 2 Dez].

Проблема неприятия выставки заключалась именно в плохом знакомстве русского зрителя с немецким искусством. Московская публика, воспитанная на блестящих примерах французской художественной школы из бывших частных собраний С. Щукина и И. Морозова, не смогла должным образом оценить художественные эксперименты немцев.

С началом Первой мировой вой­ны все международные художественные контакты, которые бурно развивались в России в начале ХХ века, были при­остановлены. Вой­на также спровоцировала отчуждение от всего немецкого, создавая из немцев образ врага. Последовавшие за мировой вой­ной Февральская и Октябрьская революции и затяжная Гражданская вой­на в России не способствовали дальнейшему культурному обмену с другими странами. Однако всё изменилось с окончанием Гражданской вой­ны в 1922 году, в которой большевики одержали победу. В том же году между РСФСР и Веймарской республикой был подписан Рапалльский договор о восстановлении дипломатических отношений и урегулировании всех спорных вопросов. Таким образом, Германия стала одной из первых стран, признавших молодую Советскую республику.

Именно на культуру, а вернее на политически ангажированных культурных деятелей, была возложена миссия объединения усилий против общего врага в лице мирового капитала. По словам советского критика Якова Тугендхольда40, германская выставка — это «крупная брешь в стене, разъединяющей нас от Запада». А искусство «подавленной красной германской общественности» является «отражением революции, к которой привела вой­на». Ноябрьская революция «побудила молодых художников заинтересоваться германским пролетариатом». После чего немецкое искусство «в отличие от стран-победительниц» «повернулось к современности». Далее Тугендхольд отмечает заслуги «энергичного организатора» О. Нагеля и особо выделяет политический раздел, на котором были представлены работы «Красной группы» и «Веймарский дом строительства» (Bauhaus.  — С. Ф.) и где чувствуется «созидание и ясная сила». Однако автор статьи вынужден признать, что «выставка производит удручающее впечатление, впечатление жути, надрыва, почти горячечного бреда», что мешает ее восприятию, так как «новый зритель еще не окреп» [Известия, № 252, 02.11.1924, с. 7].

Профессиональный и рядовой зритель, действительно, оказались не готовы к новому немецкому искусству41. Главным фактором неприятия стал «слабый художественный уровень работ», о котором писали художественные критики, чьи симпатии были на стороне утонченной парижской школы. А также обилие экспонатов, изобличающих падение нравов в Веймарской республике, изображающих проституток и сцены в борделях. Выставке, а вместе с тем и всему немецкому искусству, вменяли в вину чрезвычайное увлечение эротикой, доходящей до порнографии, мистицизмом и, наконец, нигилизмом. Все эти недостатки подробно обсуждались в советской прессе42. В качестве примера приведем фрагмент из статьи А. А. Фёдорова-Давыдова43, опубликованной в журнале «Печать и революция». В ней советский критик описывает свои ощущения после посещения выставки: «И невольно, уходя с этой выставки потрясенный, думаешь: как жесток должен быть гнет и изнутри и извне, как издергана должна быть общественная психика, как ужасны социальные условия, если даже художники-коммунисты ”Красной” и ”Ноябрьской” групп — пролетарии по своей классовой сущности — оказываются для нас в своем творчестве лишь сплошными нигилистами, чье всеобщее отрицание пронизано кошмарами, мистикой безнадежного ужаса и садистской извращенностью, почти манией донельзя замученного, загнанного в тупик интеллигента, не ощущающего уже больше никакой почвы под своими дрожащими ногами. Конечно, всё это не для нас» [Печать и революция, 1924, № 6, с. 116–123].

В самом начале работы выставки со стороны профессионального сообщества была предпринята попытка дать правильную оценку искусству, представленному на I. ADKA. На следующий день после открытия, 19 октября 1924 года, в Государственной академии художественных наук (ГАХН) было проведено заседание, на котором виднейшие представители советской науки об искусстве излагали свои мнения относительно работ, представленных на выставке. Специальным гостем этого мероприятия был Отто Нагель, который выступил с небольшим сообщением в защиту своих немецких коллег [ГАХН, 1926, с. 7]44. Через четыре дня, 23 октября, в ГАХН состоялась еще одна сессия, посвященная германской выставке и ее значению для советского искусства45. Общий характер дискуссии сводился к критике германских художников за чрезвычайную тенденциозность и пренебрежение к художественной форме, но главное обвинение сводилось к тому, что в произведениях немецких художников царит крайний пессимизм и раз­очарование, отрицающие образ светлого будущего. И вместо того чтобы вдохновлять пролетариат на борьбу, германские художники смакуют разложение и упадок буржуазного общества. Все надежды советских критиков, что немецкие товарищи выйдут из этого кризиса, были связаны именно с «Красной группой».

В 1925 году в первом выпуске бюллетеней ГАХНа один из участников дебатов А. А. Сидоров46 опубликовал обширную статью «Изобразительные искусства 1924–1925 годов: СССР и Германия», в которой он подвел итог прошедшей выставки. Отмечая заслуги Отто Нагеля, он процитировал фрагмент выступления своего немецкого коллеги: «Товарищ Отто Нагель, один из тех деятелей партийной “Красной группы”, которым мы наибольше обязаны фактом устройства этой выставки, в своем докладе, прочитанном на приветственном вечере, посвященном выставке, откровенно признался в отрицательном отношении своих единомышленников к современному строительству Германии47. “Ибо в современной Германии надо не строить, а разрушать”» [Бюллетень ГАХН, № 1, 1925, с. 19–30].

Несмотря на противоречивое отношение к выставке, за время работы в Москве48 ее посетило свыше 40 000 человек, что, безусловно, было колоссальным числом49. При этом стоит учитывать тот факт, что на ней впервые был опробован новаторский метод коллективных экскурсий для профсоюзных организаций: заводы, учебные, гражданские и военные заведения должны были формировать группы для коллективного похода на выставку. А на самой экспозиции работали специальные люди, разъясняющие смысл и задачи произведений [Nagel, 2018]50.

29 октября Отто Нагель прибыл в Ленинград [Известия, № 248, 1924, 29 октября, с. 6], чтобы заняться подготовительными работами по устройству выставки в этом городе. Однако планы оргкомитета с советской стороны резко изменились, и вместо Ленинграда выставка в срочном порядке была перенаправлена в Саратов.

Выставка германских художников —
«зеркало современной Германии». Саратов

4 декабря 1924 года в газете «Известия» вышла заметка об итогах I. ADKA в Москве, в частности, в ней сообщалось о том, что около 70 вещей, картин и скульптур с выставки были приобретены Наркомпросом и Музеем Революции51. В числе них работы Гросса, Дикса, Шлихтера, Колльвиц, Йоханссона, Нагеля, Гарбе и др. Дальше в статье сообщалось, что эти работы, наряду с другими экспонатами выставки, переезжают теперь из Москвы в Саратов и только после этого в Ленинград [Известия № 277, 1924, 4 декабря, с. 7].

Решение о спонтанном переносе выставки в Саратов исходило непосредственно от наркома просвещения А. В. Луначарского [Известия Саратовского Совета, 1924, 24 декабря, с. 2]. И продиктовано оно было тем, что в 1924 году в Поволжье (в регионе, который больше других пострадал от голода в начале 1920-х годов) была учреждена Автономная Социалистическая Советская Республика немцев Поволжья. Замысел наркома заключался в том, чтобы познакомить немецкое население новой республики с новейшими произведениями немецкого искусства.

Как и в Москве, для устройства выставки на месте был учрежден свой оргкомитет, который находился в постоянной связи с Москвой и лично с товарищем Луначарским. Кроме того, в Саратов был направлен Отто Нагель, в обязанности которого входил контроль за сохранностью работ, монтаж выставки и просветительская деятельность, направленная на ознакомление местной аудитории со спецификой немецкого искусства, представленного на экспозиции.

О важности предстоящего мероприятия говорится в анонсе, опубликованном 24 декабря 1924 года в центральном печатном органе Саратовской области — газете «Известия Саратовского Совета». В анонсе докладывалось о прошедшем 23 декабря совещании, на котором было зачитано обращение наркома просвещения А. В. Луначарского52 с просьбой содействия германских художников в организации выставки, которую в Москве «ввиду ее высокой посещаемости» пришлось продлить на неделю. На совещании также был утвержден состав оргкомитета выставки в Саратове, председателем которого был назначен глава губоно (Губернский отдел народного образования. — С. Ф.) — Л. Ганжинский, а его заместителем стал тов. Горбунов, также в состав комитета вошел «уполномоченный группы германских художников Отто Нагель». Первое же решение, принятое оргкомитетом, касалось введения возрастного ограничения посетителей для допуска на выставку: «после обмена мнений решено допустить детей школьного возраста на выставку при условии сопровождения экскурсий руководителями педагогами». Другое решение касалось цены входного билета: «в целях создания наиболее благоприятных условий для массового посещения трудящимися выставки организационная комиссия решила установить низкую плату за вход».

Как и в Москве, германская выставка в Саратове широко освещалась в местной прессе, но, в отличие от столицы, все материалы, связанные с проведением выставки в Саратове, печатались в газете «Известия Саратовского Совета». За время, связанное с подготовительными работами по устройству выставки, и вплоть до ее окончания вышло около двадцати статей, информационных заметок и объявлений, освещавших разные аспекты политической и художественной жизни Германии, нашедших воплощение в работах немецких художников. Кроме того, с конца января до середины февраля в той же газете было опубликовано семь рисунков Отто Нагеля, выполненных им в Саратове, специально для «Известий Саратовского Совета» [Staatliche Museen zu Berlin Preußischer Kulturbesitz. Forschungen und Berichte, Bd. 26 (1987), S. 305–312].

Информационная кампания по продвижению выставки имела очень большое значение. Выступив с инициативой направить выставку в Саратов, Луначарский отдавал себе отчет в том, какое отторжение может вызвать германская выставка в городе, где до этого не было показано ни одной зарубежной выставки, тем более с современным искусством такого рода. Поэтому в преддверии открытия в тех же «Известиях Саратовского Совета» публиковались различные материалы о социальном и политическом устройстве современной Германии и даже перепечатывались карикатуры из центрального печатного органа немецкой коммунистической партии, газеты «Rote Fahne»53.

Отто Нагель сыграл исключительную роль в подготовке саратовского варианта выставки, именно он разработал новый план экспозиции, состоящий из четырех разных разделов.

Для Саратова Нагель подготовил новый вариант каталога; претерпело изменение и само название, измененное на «Всеобщую международную выставку германских художников». В отличие от первоначального издания, богато иллюстрированного и снабженного развернутыми статьями представителей официального художественно-политического истеблишмента Веймарской республики, саратовский каталог выглядит намного скромнее. Единственная иллюстрация приведена на обложке — работа Колльвиц «Хлеба!» из графической серии «Hunger», изданной по инициативе Отто Нагеля в том же году. Дешевая полиграфия и низкое качество бумаги, а также уменьшенный формат саратовского каталога вполне отвечают его утилитарной функции как путеводителя. Единственная статья в каталоге — это объяснительный текст Отто Нагеля, в котором художник подробно рассказывает о структуре самой экспозиции, расположенной на первом и втором этажах музея, а также на лестнице, соединяющей их. Экспериментальная экспозиция, предложенная Нагелем для Саратова, в корне отличалась от московского и ленинградского вариантов. В объяснении к каталогу, с общим подзаголовком «Неореализм», Отто Нагель охарактеризовал специфику четырех основных разделов экспозиции (политическое искусство, экспрессионизм, абстрактный экспрессионизм и конструктивизм):

«Политическое искусство. Группа художников, вступающих своим творчеством в борьбу пролетариата против капитализма. — Художники не хотят создавать нового искусства, но хотят агитировать. — Путем вещественной стенной картины, которая понимается каждым человеком, они пытаются воздействовать на зрителя. Они изображают жирного толстого буржуа, сифилитическую проститутку, бледные исхудалые силуэты рабочих рабов, империалистическую вой­ну во всём ее ужасе и отвратительности. Их картины не бьют на внешний эффект, не намереваются давать эстетическое наслаждение, а только отражают переживаемую действительность. Они срывают с разлагающегося общества маску и показывают всем чистую правду. Если многие картины ужасны, то это не вина художника, а вина изгнившего общественного порядка» (Ил. 5). 

Ил. 5. Фрагмент экспозиции Первой всегерманской художественной выставки в Саратове. 1924/25. Экспозиция первого этажа. Раздел политического искусства: Вильгельм Рудольф (Wilhelm Rudolf), Отто Нагель (Otto Nagel), Эрик Йоханссон (Erik Johansson), Георг Шольц (Georg Scholz), Оскар Шлеммер (Oskar Schlemmer), Магнус Целлер (Magnus Zeller), Франц Зайверт (Franz Seiwert), Альберт Биркле (Albert Birkle), Отто Грибель (Otto Griebel), Карл Хольц (Karl Holtz), картина Отто Дикса «Девушка перед зеркалом» (Otto Dix «Mädchen am Spiegel»), Карл Краус (Karl Kraus). Фотография А. В. и В. В. Леонтьевых. Архив Саратовского государственного художественного музея имени А. Н. Радищева
Ил. 5. Фрагмент экспозиции Первой всегерманской художественной выставки в Саратове. 1924/25. Экспозиция первого этажа. Раздел политического искусства: Вильгельм Рудольф (Wilhelm Rudolf), Отто Нагель (Otto Nagel), Эрик Йоханссон (Erik Johansson), Георг Шольц (Georg Scholz), Оскар Шлеммер (Oskar Schlemmer), Магнус Целлер (Magnus Zeller), Франц Зайверт (Franz Seiwert), Альберт Биркле (Albert Birkle), Отто Грибель (Otto Griebel), Карл Хольц (Karl Holtz), картина Отто Дикса «Девушка перед зеркалом» (Otto Dix «Mädchen am Spiegel»), Карл Краус (Karl Kraus). Фотография А. В. и В. В. Леонтьевых. Архив Саратовского государственного художественного музея имени А. Н. Радищева

Экспрессионисты. В противоположность художникам былого времени экспрессионист не хочет копировать только внешний вид предмета. В то время как раньше художник рисовал оболочку, экспрессионист пытается передать душу предмета и передать ее зрителю. Красками и измененными формами он пытается передать зрителю представление вещи.

Абстрактный экспрессионизм. Эти художники не пишут своих картин ради каких-нибудь предметов. Мы знаем, что художники прежнего искусства рисовали картину с лишними нагромождениями, так как они больше всего интересовались внешней формой и составлением красок. Абстрактические (так в русском переводе. — С. Ф.) художники пишут только чистыми красками, композициями плоскостей. Если в такой работе пытаться открыть какой-то предмет, то это напрасно: каждая такая вещь изображает то, что видишь. Как в музыке различные тона создают гармоничные взаимоотношения, так экспрессионист творит краской и линией. Конечно, это косвенное искусство (Ил. 6).

Ил. 6. Фрагмент экспозиции Первой всегерманской художественной выставки в Саратове. 1924/25. Экспозиция второго этажа. Раздел «Абстрактный экспрессионизм»: Ханс Арп (Hans Arp), Рудольф Беллинг (Rudolf Belling), Ханс Брасс (Hans Brass), Йоханнес Иттен (Johannes Itte), Оскар Фишер (Oskar Fischer), Пауль Клее (Paul Klee), Мориц Мельцер (Moriz Melzer), Артур Сегаль (Arthur Segal), Оскар Шлеммер (Oskar Schlemmer) и т. д. Фотография А. В. и В. В. Леонтьевых. Архив Саратовского государственного художественного музея имени А. Н. Радищева
Ил. 6. Фрагмент экспозиции Первой всегерманской художественной выставки в Саратове. 1924/25. Экспозиция второго этажа. Раздел «Абстрактный экспрессионизм»: Ханс Арп (Hans Arp), Рудольф Беллинг (Rudolf Belling), Ханс Брасс (Hans Brass), Йоханнес Иттен (Johannes Itte), Оскар Фишер (Oskar Fischer), Пауль Клее (Paul Klee), Мориц Мельцер (Moriz Melzer), Артур Сегаль (Arthur Segal), Оскар Шлеммер (Oskar Schlemmer) и т. д. Фотография А. В. и В. В. Леонтьевых. Архив Саратовского государственного художественного музея имени А. Н. Радищева

Конструктивисты. Конструктивисты исходят из абстрактного экспрессио­низма. Они хотят создавать композиции, но они того мнения, что художник настоящего времени ни одной вещи не может создать безразлично. Они работают рука в руку (рука об руку. — С. Ф.) с техникой и архитектурой. Почти все художники этого направления становятся архитекторами. Эти работы большей частью оцениваются как лабораторные работы. Раньше при работе над группой людей, видом и т. д. пытались дать площадь картины, уравновесить ее сопоставлением фигур и красок. Конструктивист организует плоскость. Он работает линейкой и циркулем. Вся молодая архитектура Германии стремится к целости и целесообразности. Строят железным бетоном — стеклом — конструкцией. Современный архитектор любит свой материал и применяется к особенностям строительных материалов. Прямая линия, никаких частей, никаких вводных фигур на фасадах». «Возможно красиво и целесообразно» — вот к чему стремятся молодые архитекторы» [Всеобщая международная выставка германских художников, 1924, с. 1].

В архиве Художественного музея им. Радищева сохранилось три фотографии братьев Леонтьевых с экспозиции германских художников. На этих снимках рядом с каждым произведением можно различить таблички с номерами, которые совпадают с общей нумерацией работ, приведенной в каталоге-путеводителе. Кроме того, каждому разделу каталожного списка работ предшествует точное описание места их расположения в пространстве музея. Несмотря на огромное количество опечаток, ошибок в написании имен, что могло быть следствием поспешного и, скорее всего, не совсем грамотного перевода, именно благодаря саратовскому каталогу и архивным фотографиям можно частично реконструировать подлинный состав первой всеобщей германской выставки. Как и в Москве, в Саратове было принято решение об организации специализированных экскурсионных групп для того, чтобы повысить число посетителей и познакомить как можно большее количество зрителей с творчеством немецких художников54. Эти группы обслуживали студенты художественных техникумов, прошедшие специальную подготовку55. Так об этом рассказывает очевидец тех событий, саратовский художник М. И. Поляков: «Для затравки была О. Нагелем устроена пресс-конференция для студентов худтехникума, которые должны были водить экскурсии по выставке и давать объяснения. Нагель был недоволен, когда слушавшие его студенты на указываемые им картины говорили: “Швах” (Schwach — нем. «слабо». — С. Ф.), тогда как он комментировал сии картины как “гут” (Gut — нем. «хорошо». — С. Ф.), и удалился, говоря, что к картинам, привезенным им, в Москве относились более благосклонно». Далее Поляков приводит один случай, произошедший во время экскурсии: «В верхнем зале были вещи (живопись, скульптура и рисунки) абстрактные, и рассказывать о них было легко и свободно, импровизация полная. Внизу же были работы сюжетные, но выполненные как позволяла совесть и чувство меры художника, и здесь бывали забавные инциденты, вопросы, на которые не всегда приходилось отвечать убедительно. Всё зависело от находчивости и красноречия руководителя экскурсии. Помнится, была экскурсия студентов консерватории, девушки и молодые люди, водил экскурсовод Г. Мельников56. На одной картине “Мой брат животному подобен“57 изображено было: шахтеры, впряженные в упряжку вместо лошади, везущие уголь. Мельников пояснил: труд тяжел, вместо лошадей люди — и, ну, соответственно, лица у них от тяжелого труда зеленые. Экскурсанты проглотили сие молча. Была еще картина, названия точно не помню, изображено было: толстые пьяные буржуа с дамами на коленях, с соответствующим натюрмортом. Лица у буржуа были зеленые. Послышался робкий вопрос одной девушки: “Товарищ художник, вот вы говорите, что у рабочих лица зеленые потому, что у них работа тяжелая, а здесь вот кутят, пьют, а лица у них тоже зеленые…” И вышло Tableau. Но Егор Мельников вышел из положения. Сурово посмотрев на девушку, он ответил: “Хотел бы я посмотреть на ваше лицо после беспробудного пьянства…”» [Водонос, 2006, с. 213; Губернская власть и словесность: литература и журналистика Саратова 1920-х гг. Саратов: Издательство Саратовского университета, 2003, с. 203–215].

С самого начала работы выставки в «Известиях Саратовского Совета» печатались сводки о количестве посетителей [Известия Саратовского Совета, 1925, 4 января, с. 2; 1925, 28 января, с. 2; 10 февраля, с. 2]. Чтобы разжечь интерес публики, в газете наряду с репродукциями представленных работ58 печатались отрывки отзывов посетителей [Известия Саратовского Совета, 1925, 8 января, с. 2], объявления о выступлениях [Известия Саратовского Совета, 1925, 10 февраля, с. 2; 12 февраля, с. 3]. Было напечатано несколько обширных статей, разъясняющих специфику нового революционного искусства [Известия Саратовского Совета, 1925, 3 января, с. 2; 7 января, с. 3; 9 января, с. 5.; 10 февраля, с. 2], рассказывали об успехе выставки в Москве и в Америке, о планах устройства выставки в Париже и просьбе украинского Наркомпроса после Ленинграда направить выставку в крупные города республики [Известия Саратовского Совета, 1925, 10 февраля, с. 2].

15 января вышла статья Отто Нагеля о «Красной группе», написанная специально для саратовской газеты. Нагель подробно останавливается на каждом участнике этого художественного объединения. Статья начинается с описания скандального успеха картины Дикса «Окоп», которая экспонируется в кёльнском музее за занавесом с предупредительной табличкой «Слабонервных просьба занавес не отодвигать»: «Некоторые нежные, чувствительные дамы, мужья которых хорошо заработали на вой­не, слегка приподнимают занавес за один уголок. “О, как ужасно!” — затем они идут в кафе, едят торты со взбитыми сливками до тошноты и болтают об испорченностях современных художников, рисующих такие ужасные вещи». Нагель отмечает, что в Саратове экспонируется 40 работ этого художника. Далее он дает общую характеристику творчеству Г. Цилле, О. Грибеля, Э. Йоханссона, К. Колльвиц и Г. Гросса. В разговоре о Колльвиц он упоминает о ее рисунке «Хлеба!», созданном ею во время голода в России. И приводит краткое описание этого листа: «На нем изображена мать, обращенная к нам спиной, держащая с каждой стороны по ребенку, которые, мучимые голодом, судорожно к ней прильнули. Чувствуется ужас матери, которая не может дать детям хлеба. Хочет ли она, закрыв рукой рот ребенка, утолить его голод, или она задерживает его крик?» Подробнее Нагель останавливается на Гроссе, ставя ему в заслугу то, что «его работы пробудили многих рабочих в “Германии Эберта”59». Далее Нагель пишет о судебных преследованиях Гросса: «Общество поняло, насколько для него опасен такой человек. Последовали процесс за процессом. Его обвинили в оскорблении “милого Бога”, в оскорблении республики и Фритца Эберта. К тому же — в возбуждении классовой ненависти». Завершает статью пламенный призыв Нагеля к революции: «Так пытаются художники “Красной группы” бичевать вред ложного общественного порядка и этим влиять на массы. Мы надеемся, что скоро наступит день, когда художники будут иметь возможность петь гимны победоносной революции» [Известия Саратовского Совета, 1925, 13 января, с. 5].

Своеобразным рекламным ходом стала публикация объявления о прибытии из Москвы 100 новых оригинальных работ, речь шла о графике Кете Колльвиц60 [Известия Саратовского Совета, 1925, 7 января, с. 3; 11 января, с. 5]. В этом же объявлении было указано, что на данный момент выставку успело посетить 1000 человек, и, кроме того, анонсировалась лекция Отто Нагеля о скандальной картине Отто Дикса «Девушка перед зеркалом»61.

Совсем курьезный случай, получивший огласку в местной прессе, был связан с пропажей, а вернее, кражей одной из работ. Информация была опуб­ликована в ежедневной рубрике городских происшествий62.

Но всё же, несмотря на все усилия, саратовская публика не смогла по достоинству оценить стараний организаторов. Причем, как и в Москве, речь шла как о простом зрителе, так и о представителях местного художественного сообщества63.

Чтобы хоть как-то выровнять ситуацию, оргкомитетом было принято решение о проведении специального диспута на тему «Явления разложения буржуазной Германии в зеркале искусства», анонс о проведении которого, а также объявление о начале предварительной продаже билетов на это мероприятие были напечатаны в «Известиях Саратовского совета» [Известия Саратовского Совета, 1925, 20 февраля, с. 1]. В диспуте должны были принять участие «представители партийных, профессиональных организаций и лучших художественных сил»64 [Известия Саратовского Совета, 1925, 1 марта, с. 2]. В анонсе также сообщалось, что «ввиду большого интереса к ней широких масс трудящихся» оргкомитет принял решение продлить работу выставки до первого марта. На следующий день в газете была опуб­ликована дискуссионная статья Льва Ганжинского «Выставка германских художников — зеркало современной Германии», которая должна была подготовить аудиторию к предстоящему мероприятию [Известия Саратовского Совета, 1925, 20 февраля, с. 1].

Л. Ганжинский начинает свою статью с критики представителей буржуазной Германии, предрекая ее скорейший конец: «Тело капиталистической Германии переживает процесс разложения, характерный для современного состояния умирающего капитализма. Мы все сейчас являемся свидетелями того, как вскрываются гнойные язвы на теле Германии. Выставка — зеркало современной Германии». Далее он подробно останавливается на каждом из разделов выставки. Особенно на части, посвященной политическому искусству, защищая ее от нападок зрителей. Даже по небольшому фрагменту этой статьи становится понятным, что наибольшее негодование у публики вызвал как раз этот раздел выставки: «Книга впечатлений посетителей пестрит заметками именно об этой части выставки. “Это грязь какая-то, а не выставка”, “это порнография”, “это обидно для посетителя”, “это изломы, больные изломы жизни” и пр. и пр. Наивные авторы этих заметок, думающие, по-видимому, что дело искусства — изображать только “высокое” и “прекрасное”, не подозревают, что этими заметками они вместо желаемого для них осуждения выставки дают самую положительную оценку выставки и неожиданно для себя совершенно искренне, под впечатлением выставки, бичуют состояние современной Германии». Заканчивает свою статью Ганжинский призывом: «Выставку нужно посетить каждому. Особенно нашей молодежи, растущей в условиях Советского Союза, никогда не видевшей безобразий, гнета и ужасов капитализма. Здесь можно подчеркнуть многое для классовой ненависти к буржуазии» [Известия Саратовского Совета, 1925, 20 февраля, с. 1].

Дальше в истории с диспутом произошел неожиданный поворот, который еще больше подстегнул интерес публики к нему. 24 февраля газета «Известия Саратовских Советов» сообщила, что назначенный на 22 февраля диспут пришлось перенести на более поздний срок из-за погодных условий и что все приобретенные ранее билеты (в газете приводится информация о 300 проданных билетах) будут действительны. Сам диспут состоялся 1 марта, то есть в день окончания работы выставки. Небольшая заметка о вечернем мероприятии вышла в утреннем выпуске газеты. В объявлении была заявлена тема основного доклада, подготовленного Отто Нагелем: «Прав ли художник, отображая проституцию на полотне (Проститутка перед зеркалом)»65.

Еще через два дня вышла статья, подробно рассказывающая об итогах прошедшего мероприятия [Известия Саратовского Совета, 1925, 3 марта, с. 4]. Доклад Нагеля «публика слушала внимательно», он подробно останавливается на «Красной группе», «творчество которой связано с пролетарским движением». После доклада публика «поблагодарила лектора аплодисментами». Дискуссию начал переводчик Нагеля, озвучивший мнения публики об экспозиции: «В верхнем зале — “сплошная непонятная мазня”… в нижнем — “сплошное безобразие, безумие”. Ничего общего с настоящим искусством Германии. Нет и жизненной правды, ибо культурная и борющаяся революционная Германия — это не те уроды и дегенераты, которые изображены на картинах выставки».

В своем выступлении художник Юстицкий отметил: «…слабая сторона в картинах германских художников — преобладание содержания над формой. Это — промах. Это — от литературы. Это не картины, а книжные рассуждения. Где, например, германский рабочий как он есть в действительности? Вместо него мы видим уродов и кретинов. Такой рабочий революцию не сделает… Подобное изображение германского рабочего — не революционно». В конце дискуссии с примирительной речью выступил Л. В. Ганжинский: «Понятны протесты против германских художников буржуазии, лепечущей о красоте, о “чистом”, “вечном”, искусстве. Красота — это обычный прием, при помощи которого она старается внушить, что всё благополучно, отвлечь внимание масс от острых социальных вопросов… Германские художники идут не от литературы, а от жизни. Германские художники служат своим искусством самому большому, самому нужному делу. Они зовут пролетариат на борьбу и не успокоятся до тех пор, пока германский пролетариат не раздробит череп своей буржуазии. В этом отношении нашим, русским художникам есть чему поучиться у их германских товарищей. Да здравствуют германские художники! Да здравствует в Германии власть Советов!»

Через несколько дней после официального завершения работы Всеобщей германской выставки в Саратове, а именно 10 марта, в газете появилась небольшая заметка о необычной акции, устроенной членами оргкомитета выставки Отто Нагелем и товарищем Рысиным, которые с однодневным визитом посетили Саратовскую мануфактуру, расположенную на противоположном берегу Волги. Там они выступили перед полуторатысячной аудиторией рабочих фабрики с двумя докладами. Отто Нагель сделал сообщение на тему «Положение Германии и рабочего класса в Германии», а товарищ Рысин — «О революционном искусстве в Германии». Как сообщается в заметке, «во время докладов демонстрировалась лучшая часть выставки германских художников (графика). Аудитория рабочих встретила докладчиков восторженно. Подано было огромное количество записок» [Известия Саратовского Совета, 1925, 10 марта, с. 4].

После этого финального мажорного аккорда выставка, сопро­вождаемая Отто Нагелем, как и планировалось, отправилась в Ленин­град.

«Ярмарка душевной пустоты». Ленинград

К долгожданному открытию выставки в Ленинграде Нагель подошел во всеоружии. В апреле 1925 года, накануне открытия, на страницах популярного журнала «Красная панорама» была напечатана программная статья Отто Нагеля, в которой он писал о «выдающемся успехе» выставки в Москве и Саратове. Далее Нагель давал пояснения относительно ее специфики: «Наша немецкая выставка совершенно не является “выставкой искусства”, как это принято понимать в обычном смысле. Наша выставка — реальное отражение действительного содержания, чем “чистого искусства”. Иногда отсутствует “художественный” момент, но сила впечатления так велика, что не ощущаешь этого. Нет фантастических идей, расплывающихся призраками в пространстве. Вся выставка — стремление к трезвости, к реальности, потому что идея, заложенная в основе этой выставки, трезва сама по себе». Далее Нагель пишет о Первой мировой вой­не, прервавшей связь Германии с Россией, которую должна восстановить революция:

«Когда же в 1922 году приехала первая русская выставка в Берлин, то­гда только у нас открылись глаза. Мы были поражены, как ярко революция в России отразилась на искусстве, как молодые русские художники реально в красках воплотили пролетарскую Революцию — улицу — в то время, как наши немецкие художники бродили впотьмах, только нащупывая ее. Тогда-то и создался план устройства выставки, желание показать, что было сделано нами в области искусства в эти годы. Были созваны разные совещания, комиссии, длившиеся на протяжении двух лет, но не давшие никакого положительного результата. И лишь организованная во время русского голода Künstlerhilfe при Межрабпом, представлявшая продукт активной солидарности между художниками и пролетариатом, установила прочную связь между нашими художниками и Советской Россией. С прекращением же помощи у создателей ее — активных художников политически-левого направления, — явилась новая задача — осуществить проект задуманной в России выставки. Через три месяца всё было организовано, и выставка приехала в СССР.

В составе выставки, сформированной без участия официальных “спецов”, быть может, отсутствуют “кумиры”, но зато участвуют молодые яркие силы. Вместо показной стороны выдвигается правдивая, подлинная. Немецкое искусство представляет из себя не только то, что висит в галереях и музеях, но и не удостоенное официального призвания, но ярко рисующее действительную жизнь.

Самый значительный отдел выставки — политический. Здесь выставлены работы художников, нашедших дорогу к пролетариату. Каждая картина — откровение! Подлинная физиономия господствующего класса, лживая мораль мещанства — проституция и голод, вой­на и кровожадность буржуазии — всё здесь выражено необычайно выпукло.

Посетитель московской выставки — студент, написал в книгу для заметок: “эти произведения научили меня ненавидеть буржуазию больше, чем все книги, когда-либо прочитанные мной”» [Красная панорама, № 15 (57), 1925, с. 10] (Ил. 7). 

Ил. 7. Фрагмент экспозиции Первой всегерманской художественной выставки в залах Академии художеств. Ленинград. 1925
Ил. 7. Фрагмент экспозиции Первой всегерманской художественной выставки в залах Академии художеств. Ленинград. 1925

В отличие от предыдущих экспозиций, открытие выставки, состоявшееся 3 мая, практически никак не освещалось в местной прессе [Красная газета (Вечерний выпуск), № 104, 1925, 3 мая, с. 4]. Скорее всего, изначально открытие готовили к 1 мая, но потом, возможно по решению начальства, оно было перенесено66. В первой рецензии, появившейся спустя три дня после открытия в партийной газете «Ленинградская правда», вскрывались слабые стороны выставки. Автор заметки, как и его московские и саратовские предшественники, отметил настроение безысходности и пессимизма, которыми пропитаны работы немецких художников: «С жесткой правдивостью, с огромной остротой и напряженностью германские художники изображают гниль и развал буржуазного общества, гнусность его вой­ны, извращенность его развлечений“… Полный отказ от “чистого искусства“, от всякой “нейтральности” и “аполитичности”, наиболее ярко выявлены “Красной группой“ художников-коммунистов… Но есть в творчестве германских художников нечто, с чем трудно примириться. Это — настроение безысходности и болезненного отчаяния, преобладающего в большинстве картин. Целиком отдавшись отражению всей грязи и мерзости капиталистического строя, отодвинув на второй план для этого задачи искусства как такового, немецкие живописцы не дают ни малейшего намека на классовую борьбу, на конечную победу пролетариата, который один способен прекратить дикую вакханалию лжи и разврата, так удачно показанную разбираемой выставкой» [Ленинградская правда, № 100, 1925, 6 мая, с. 7] (Ил. 8). 

Ил. 8. Фрагмент экспозиции Первой всегерманской художественной выставки в залах Академии художеств. Ленинград. 1925. В центре работа Рудольфа Беллинга «Модная скульптура. Модель Б» (Rudolf Belling «Moden-Plastik (fashion sculpture), model B»), 1921
Ил. 8. Фрагмент экспозиции Первой всегерманской художественной выставки в залах Академии художеств. Ленинград. 1925. В центре работа Рудольфа Беллинга «Модная скульптура. Модель Б» (Rudolf Belling «Moden-Plastik (fashion sculpture), model B»), 1921

Еще через день в той же газете была напечатана информационная заметка об отмене торжественного заседания, намеченного на 17 мая и посвященного открытию выставки, вместо которого днем позже в Циркульном зале Академии художеств будет проведен диспут о выставке. 21 мая в «Ленинградской правде» приводился краткий отчет с прошедшего диспута. В том числе небольшой фрагмент из выступления Отто Нагеля: «Выставка — новое звено общения пролетарских художников Германии и Советской России. Перед германскими художниками стоит сейчас другая задача, чем перед советскими художниками. Их обязанность — использовать свое искусство как оружие критики современного германского общества и уничтожения буржуазии…» [Ленинградская правда, № 116, 1925, 21 мая]. Далее следовали общие замечания других участников дискуссии, которые «отмечали ценность лабораторной работы германских художников, направленной к приложению искусства к производству» (здесь явно речь шла о работах Bauhaus. — С. Ф.). Также они выразили обеспокоенность в связи с реакцией советской публики на выставку, ведь «уродливые формы жизни современной Германии нашли свое отражение в формах, порой непонятных для нашего зрителя» (Ил. 9). 

Ил. 9. Фрагмент экспозиции Первой всегерманской художественной выставки в залах Академии художеств. Ленинград. 1925
Ил. 9. Фрагмент экспозиции Первой всегерманской художественной выставки в залах Академии художеств. Ленинград. 1925

Выпады в прессе против выставки становились всё злее и злее. В газете ленинградского комсомола «Смена» вышла разгромная статья под заголовком «Распятие на клепальном прессе»67, автор которой обрушился с обвинениями на немецких художников, не сумевших ответить на вызовы пролетариата: «Когда ходишь по выставочным залам, кажется: не несколько лиц, а одно. И не потому, что картины однообразны. Наоборот, тем и талантливы художники революционной Германии, что смогли под тысячами отклонений увидеть один — оскаленный, слюнявый, самодовольный. Настоящее и единственное лицо буржуазии… Каково же лицо пролетариата? Оно показано распятым на кресте капитализма. <…> Художник-интеллигент, искренно преданный рабочему классу, в своих произведениях показывает ужасы голода, расстрелы, тюрьмы. Но рост пролетарского сознания ему разглядеть невозможно. Для него пролетариат не класс, а изголодавшиеся, опустившие­ся ”несчастные” люди» [Смена, № 112, 1925, 20 мая, с. 10].

О том, как на выставку реагировали представители ленинградской творческой интеллигенции, можно узнать по одной любопытной рецензии, вышедшей 26 мая. Речь идет о полемической статье композитора Н. Стрельникова68, написанной совсем по другому поводу. Однако в самом начале статьи композитор поделился с читателем своими впечатлениями от увиденного в парадных залах Академии художеств: «На днях я побывал на германской выставке. Ждал многого — не воспринял ничего. Говорили: да, немцы умеют изображать вой­ну — мне показалось: не умеют. Говорили: да, немцы умеют вскрывать язвящее жало эротики — боюсь, что подумалось: не умеют. Их выставка — ярмарка душевной пустоты, сухотки спинного мозга и беззубой, даже не выразительной гримасы. Почудилось: нео-немцам нечего сказать — ни альфы завтрашнего дня, ни омеги вчерашнего. У нас многое куда интереснее, талантливее, убежденнее» [Жизнь искусства, № 21, 1925, 26 мая, с. 8].

Спустя три недели в журнале была сделана попытка выступить с опровержением критики некомпетентного в вопросах изобразительного искусства композитора. Однако статья, которая должна была защитить честь немецкого искусства, на самом деле лишь усугубила положение. Автор статьи — известный ленинградский художественный критик С. Исаков69 апеллировал к распространенному тезису о вторичности немецкого искусства, чем, по его мнению, объяснялся недостаточно высокий уровень представленных работ: «Ученики обычно слабее учителей. Немецкие экспрессионисты — ученики Кандинского и Шагала. Конструктивисты — ученики Татлина. Супрематисты — Малевича… Ясное дело, формальными исканиями и достижениями им нас не удивить <…> Караул! Задыхаемся! На помощь! Кричат германские художники. Зловонным гноем разлагающейся буржуазии захлестнуло нас! Заживо гнием, вырождаемся! К черту всякое искусство как искусство!

Да будет кисть художника — бритвой, молоток скульптора — тараном, резец гравера — хирургическим скальпелем! Вскроем силами искусства весь ужас капитализма! Толкнем пролетариат на путь революционной борьбы!» [Жизнь искусства, 1925, № 24, 1925, 16 июня, с. 13]. Примечательно, что в том же номере сразу же вслед за статьей Исакова был напечатан ответ Стрельникова, подводящий конец этой дискуссии. И вновь немецким мастерам искусства вменялась в вину их зацикленность на изображении язв общества и болезненной эротике: «Что же, наконец, до клича С. Исакова: “толкаем пролетариат на путь революционной борьбы”, то не кажется ли вам вместе со мною, что для Маркса и Ленина ученики Татлина, Шагала и Малевича — помощники довольно ненадежные? Мне думается — и смею надеяться, не без основания, что революционный пролетариат стоит вне зоны влияния творцов “натуралистически” подмалеванных широкозадых особ женского пола и облезлых пшютов70 с отделившимися от туловища (под 45° углом!) головами в котелках, показанных на Германской выставке» [Жизнь искусства, 1925, № 24, 1925, 16 июня, с. 15] (Ил. 10). 

Ил. 10. Альберт Биркле. Рабочий под машиной (Albert Birkle «Arbeiter unter der Maschine»). 1919
Ил. 10. Альберт Биркле. Рабочий под машиной (Albert Birkle «Arbeiter unter der Maschine»). 1919

В конце мая в «Ленинградской правде» был представлен неутешительный отчет о количестве людей, посетивших выставку. И хотя на первый взгляд численность в 6000 человек казалась вполне приличной, автор заметки сетовал, что «по сравнению с посещаемостью этой же выставки в Москве и Саратове, это количество очень незначительно, особенно для Ленинграда». В качестве выхода из ситуации корреспондент «Ленинградской правды» предлагал наладить организацию экскурсий «для членов профсоюза, красноармейцев и т. д.». Скорее всего, организация таких экскурсий действительно была налажена, во всяком случае, в своей книге воспоминаний будущая жена Отто Нагеля, Валли Нагель71, как раз пишет о том, что познакомилась со своим будущим мужем именно во время экскурсии, которую вел Отто [Nagel, 2018, с. 49–50]. Она вспоминает о том, что родители не пускали своих детей на эту выставку, опасаясь вредного влияния немецких картин развратного содержания и той скандальной известности, которую приобрела работа Дикса «Девушка перед зеркалом». А также она упоминает, что выставка расколола на два лагеря художников старшего поколения и творческую молодежь72. Но мемуары жены художника, написанные много лет спустя после прошедших событий и к тому же соблюдающие определенные рамки официальной идеологии, не могут являться достоверным источником информации73.

В 1926 году Отто Нагель вместе со своей женой Валли и запакованными художественными работами отправился обратно в Берлин, где он должен был раздать нераспроданные работы художникам. Это было его последним заданием, связанным с Первой германской художественной выставкой.

До 1933-го

Первая всеобщая германская художественная выставка стала лишь первым звеном, связавшим Нагеля и Советский Союз. На протяжении второй половины 1920-х и вплоть до прихода Гитлера к власти и политических изменений в СССР, связанных со сталинизацией страны, эта связь только крепла.

В Берлине Нагель общался с русскими художниками, Валли вспоминает, что их часто навещал Эль Лисицкий, который даже подарил ее мужу мольберт. Однажды во время своего короткого пребывания в Берлине их навестил Казимир Малевич.

Нагель, как и многие его единомышленники и соратники по художественному цеху, участвовал в акциях, направленных на поддержку СССР74. Его карикатуры печатались в советских юмористических журналах75, а картины и графические листы пополнили собрания советских музеев. Через год после завершения Всеобщей германской художественной выставки во втором (Морозовском) отделении ГМНЗИ (Государственный музей нового западного искусства) был открыт отдел новой немецкой живописи, «в основу которого вошли произведения, приобретенные на общегерманской выставке (Нагель, Дикс, Йоханссон)» [Жизнь искусства, № 26, 30.06.1925, с. 21]. Спустя какое-то время на базе этой коллекции в том же музее организуется ретроспективный показ немецкого искусства за 50 лет, в заключительной части которого экспонируются работы мастеров «Красной группы» [Жизнь искусства, № 46, 17.11.1925, с. 23].

Нагель продолжал активно сотрудничать с советскими культурными организациями в сфере устройства выставок. В 1926 году он одним из первых откликнулся на призыв ГАХН о помощи в организации «Выставки революционного искусства Запада» в Румянцевском музее в Москве76 и в Перми. В свою очередь, Нагель способствовал продвижению советского искусства на Западе. В 1931 году, благодаря стараниям Нагеля77, в Берлине в Доме выставок без жюри (Haus der Juryfreien) открылась международная художественная выставка «Женщины в нужде» (Frauen in Not), на которой был представлен раздел с работами советских художников.

В ноябре 1932 года в ГМНЗИ была открыта выставка «Революционное искусство в странах капитализма», приуроченная к 15-летию революции. Почетное место в экспозиции занимали работы художников «Красной группы», в частности О. Нагеля78.

Государственный музей нового западного искусства, основанный на базе уникальных коллекций С. Щукина и И. Морозова, национализированных по специальным декретам сразу же после революции, стал одним из первых музеев современного искусства в мире. Легендарный директор Борис Терновец занимался активным расширением коллекции, стремясь как можно полнее представить стили и направления современного зарубежного искусства. Кроме пополнения коллекции, музей также вел активную выставочную деятельность. В архиве ГМНЗИ, который находится в отделе рукописей ГМИИ, сохранилась переписка между Отто Нагелем и Борисом Терновцом. Там они обсуждают организацию совместной выставки в Москве. В письме Нагеля к Терновцу от 30 ноября 1931 года, написанном по-русски, немецкий художник рассказывает об успехе выставки «Женщины в нужде»: «…вчера была закрыта Интернациональная выставка в Берлине, организатором которой я был. Больше 200 газет писали о ней, больше 20 000 людей в три недели прошли через эту выставку, и теперь она едет в Норвегию» [Яворская, 1978, с. 257]. Далее Нагель, видимо отвечая на предыдущее письмо Терновца, предлагает ему свою помощь в реализации выставочного проекта в Москве: «Вы хотите устроить выставки революционных немецких художников. У нас есть такая группа, но в ней нет ни одного значительного пролетарского художника. Но у нас есть другая группа пролетарских художников, к которой принадлежу я. Это Кете Колльвиц, Отто Дикс, Жорж Гросс и т. д. Это художники, сочувствующие и пользующиеся большим влиянием <…> Если Вы хотите начать с небольшой выставки, но значительной, то я предлагаю Кете Колльвиц» [Яворская, 1978, с. 257]. Также Нагель упомянул, что во время его пребывания в Москве к нему обращалось правление ВОКСа, высказавшее пожелание организовать выставку Колльвиц в Москве к Международному женскому дню и, соответственно, взять все расходы на себя.

«Листы отчаянья и гнева». Выставка Кете Колльвиц в СССР79

Кете Колльвиц была самой любимой и самой почитаемой художницей в СССР. Ее творчество было широко представлено в главных художественных музеях страны. Ни об одном зарубежном художнике не было написано столько статей, как о ней. Впервые работы Колльвиц были показаны на Первой германской художественной выставке, большая часть из которых была закуплена Наркомпросом. В 1927 году Колльвиц как активный член объ­единения «Друзья новой России» (Freunde des neuen Rußlands)80 получила приглашение принять участие в официальных торжествах по случаю десятилетней годовщины революции81. На следующий год в Москве и Казани была устроена выставка ее работ, приуроченная к 60-летию художницы. Экспозиция состояла из графических листов, находившихся в собрании московского Музея изящных искусств.

В 1931 году у правления ВОКС и Всекохудожника82 возник план о проведении ряда персональных и тематических выставок зарубежного искусства в СССР83. Одной из первых в ряду этих выставок должна была стать ретроспектива знаменитой немецкой художницы, открытие которой планировали в Международный женский день, 8 марта 1932 года. Летом этого же года по приглашению ВОКСа Отто Нагель со своей супругой Валли отправился в Ленинград и в Москву, где они должны были обсудить общие вопросы, связанные с организацией этой выставки.

Из сохранившейся переписки Кете Колльвиц с работниками ВОКСа становится ясным, какую важную роль играл Нагель в подготовке этой выставки. Обращаясь к московским организаторам выставки, Колльвиц писала: «По получению Вашего письма, я сейчас же связалась с Отто Нагелем, и он взялся отвезти мою персональную выставку в Москву. <…> Он также позаботится о вводной статье» [Алешина, Яворская, 1987, с. 251–252]. Свою просьбу перепоручить всю организацию Нагелю Колльвиц объясняла плохим самочувствием и большой занятостью, связанной с работой по установке скульптуры «Скорбящие родители» (Trauernde Elternpaar) на немецком военном кладбище Владсло в Бельгии.

В мае 1932 года Нагель прибыл в Москву. Помимо работ, связанных с устройством выставки, он также активно включился в общественную жизнь советских художественных организаций. Во время своего пребывания в СССР Нагель предложил ВОКС организовать несколько своих докладов. 19 мая состоялось производственное совещание Художественного сектора ВОКС, на котором были прослушаны тезисы Нагеля и определена программа и формат четырех публичных выступлений художника: «Направления и пути современного немецкого искусства» — доклад для ВОКСа, «Искусство и классовая борьба в Германии» — доклад для Коммунистической академии, специальный доклад для художников «Социально-экономическое художественное положение художников в Германии» и, наконец, публичная дискуссия на выставке Кете Колльвиц «с привлечением широкой рабочей общественности» [Алешина, Яворская, 1987, с. 170].

Торжественное открытие выставки состоялось 27 мая в выставочном зале Всекохудожника на Кузнецком мосту. На экспозиции было представлено 142 работы художницы, охватывающие период с 1892 по 1932 год. Также на открытии был представлен небольшой каталог, в котором был напечатан текст Отто Нагеля, рассказывающий советскому читателю о творчестве знаменитой немецкой художницы.

Нагель как организатор хотел привлечь внимание к выставке как можно большего количества зрителей из рабочей среды, поэтому в своем тексте он попытался доходчиво объяснить ценность произведений Колльвиц: «Бессмертные ее произведения — плоды тяжелой трудовой жизни — принадлежат рабочему классу, чей быт, с его нуждой и страданиями, борьбой и стремлениями она запечатлела в своих рисунках … Она рисует не мотивы, не отображение, не куклы и фантомы, — она рисует подлинную жизнь. На ее картинах нет ни одного штриха, который бы не занимал политической позиции, не кричал бы, не обвинял бы капиталистического строя, не обнажал бы и не обличал бы всей бессмысленной мелочности и лживости жизненного уклада буржуазии» [Колльвиц, 1932, с. 9].

Далее Нагель писал о неразрывной связи между художницей и страной, победившей революции: «Все симпатии Кете Колльвиц находятся на стороне великого созидания, происходящего в Советском Союзе, что ее сердце трепещет от любви к восточным братьям, к стране социалистического строительства. Художественное выражение этой живой симпатии она дает в своей последней работе: “Встанем на защиту Советского Союза”. Это произведение Кете Колльвиц посвящает советскому пролетариату. В нем она выразила мысли и чувства миллионов немецких рабочих и крестьян» [Колльвиц, 1932, с. 14] (Ил. 11). 

Ил. 11. Кете Колльвиц. Мы защищаем Советский Союз (Солидарность) (Käthe Kollwitz «Wir schützen die Sowjetunion (Solidarität)»). 1932
Ил. 11. Кете Колльвиц. Мы защищаем Советский Союз (Солидарность) (Käthe Kollwitz «Wir schützen die Sowjetunion (Solidarität)»). 1932

15 июня в день закрытия выставки в ВОКСе состоялся диспут о творчестве Колльвиц. В программной речи, подводящей итоги выставки, М. Маслеников заявлял, что «работы Колльвиц могут служить образцом для советской художественной молодежи». Участники заседания подписали коллективную просьбу, адресованную художнице, с пожеланием продлить пребывание выставки и устроить ей турне по крупным художественным центрам Советского Союза: Ленинград, Харьков, Киев и Одесса и т. д.

В своем ответе на пламенный призыв советских товарищей Колльвиц выразила согласие на продление выставки, поставив перед организаторами одно важное условие: «Мы пришли к мнению, что дальнейший показ выставки в Ленинграде, Харькове и Тифлисе был бы очень желателен, при условии, что хорошо знакомый мне Отто Нагель сам повезет эти выставки» [Алешина, Яворская, 1987, с. 251–252].

И действительно, в 1932 году выставка переезжает в Ленинград84, а летом 1933 года Нагель вновь посещает СССР для того, чтобы забрать работы Колльвиц и отвезти их обратно в Германию. Произошедший в январе 1933 года захват власти национал-социалистами, а затем начало Второй мировой вой­ны сделали невозможными дальнейшие художественные обмены между Германией и советской Россией и поставили крест на карьере самого успешного немецкого выставочного импрессарио 1920–1930-х годов.

P. S.

Одной из последних выставок в СССР, на которой были представлены работы Нагеля, приобретенные на Первой германской художественной выставке, стала «Выставка картин зарубежных революционных художников», организованная ленинградским товариществом художников и МБРХ (Международное бюро революционных художников)85, открывшаяся 18 марта 1935 года в клубе Балтийского завода. В заметке газеты «Правда», освещавшей открытие, описывалась реакция рабочих на представленные работы: «Сильное впечатление производит картина Отто Нагеля “Юбиляр”: старый слепой рабочий, безнадежно опустив руки, сидит на стуле, и у его ног стоит корзина с лентой, где написано приветствие по поводу пятидесятилетия работы на предприятии капиталиста» [Правда, № 77, 1935, 19 марта, с. 6].

Это последнее упоминание о Нагеле в советской прессе до Второй мировой вой­ны, которая начнется спустя четыре года.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Брун Марко (Н. М. Архангельский). Выставка германских художников в Саратове. (К открытию в Радищевском музее) // Известия Саратовского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов (далее: Известия Саратовского Совета). 1924. 21 декабря. С. 2.

2. «Der Gegner. Blätter zur Kritik der Zeit» (Противник. Листки критики нашего времени) — немецкий леворадикальный литературно-политический журнал, издававшийся в Берлине в 1919–1922 годах. В разные годы редакторами журнала выступали Карл Оттен, Юлиан Гумперц и Виланд Херцфельде. Журнал был связан с кругом берлинского дадаизма и с революционно настроенной интеллектуальной средой периода ранней Веймарской республики.

3. Рабочий совет по делам искусств (Arbeitsrat für Kunst) — объединение архитекторов, художников, скульпторов и писателей, основанное в Берлине в 1918 году. Учредительный манифест подписали 31 человек. Первоначально Совет возглавлял Б. Таут, а затем — В. Гропиус. Совет просуществовал до мая 1921 года.

4. Адольф Бене (Adolf Behne, 1885–1948) — немецкий искусствовед, художественный критик и теоретик архитектуры. Занимался разработкой вопроса о соотношении формы, функции и социального назначения искусства в 1910–1920-е годы. В своих работах, включая программную книгу «Der moderne Zweckbau» (1926), Бене развивал идею функционализма как новой эстетической и социальной парадигмы, противопоставляя ее историзму и декоративности.

5. Далее выставка была показана в Амстердаме. Запланированный привоз выставки в Париж так и не был осуществлен.

6. 20 июля 1922 года Народный комиссариат просвещения (Наркомпрос) принял постановление «О немецкой выставке в Москве». Открытие было запланировано на лето 1923 года.

7. Рихард Эринг (Richard Oehring, 1891–1940) — немецкий политический деятель, писатель и экономист. В 1922 году уехал в Советский Союз. После возвращения работал в советском коммерческом агентстве в Берлине и принимал активное участие в работе немецкого отделения Межрабпома.

8. В совет входили члены: А. Луначарский, О. Каменева, Н. Троцкая, представитель германского посольства, Д. Штеренберг, В. Фаворский, Ф. Лехт, Ю. Славинский, Ю. Стеклов и от Межрабпома — Р. Эринг и О. Нагель.

9. В архиве Берлинской галереи сохранился список работ художницы Ханны Хёх, предоставленных ею на выставку: «Он и его среда» (Er und sein Milieux), акварель (заявленная розничная цена: £15), и «Комар мертв» (Die Mücke ist tot), холст, масло (заявленная розничная цена: £25). Archive der Berlinischer Galerie, Nachlass Hannah Höch, Inv. BG-HHC H 1768/79.

10. Сначала штаб оргкомитета выставки располагался в берлинском бюро Межрабпома, расположенном на Unter den Linden, 11.

11. Эрик Йоханссон (Eric Johansson, 1896–1979) — немецко-шведский художник, выпускник Дрезденской академии художеств, член КПД; с 1924 года член художественного объединения «Rote Gruppe». Во время пребывания в Москве Йоханссон выполнил портрет члена делегации Коминтерна Хо Ши Мина. Также была организована встреча со студентами ВХУТЕМАСа в благодарность за помощь в организации выставки.

12. 8 Stunden! Stellungnahme führender Künstler zum Achtstundentag. Publikation der Künstlerhilfe. Berlin: Neuer Deutscher Verlag, 1924.

13. Krieg. 7 Originallithografien. Gesamterlös für die Künstlerhilfe und die Kinderheime der I. A. H. Hrsg. von der Künstlerhilfe. Otto Dix, Georg Grosz, Otto Nagel, Käthe Kollwitz, Willibald Krain, Rudolf Schlichter, Heinrich Zille. Zum 10. Jahrestage des Kriegsbeginnes. Berlin: Neuer Deutscher Verlag, 1924. В том же издательстве и в то же время была напечатана еще одна серия: Hunger. 7 Originallithografien. Gesamterlös für die Hungerhilfe. Künstlerhilfe Otto Dix, George Grosz, Eric Johansson, Käthe Kollwitz, Otto Nagel, Karl Völker, Heinrich Zille für die Internationale Arbeiterhilfe. Berlin: Neuer Deutscher Verlag, 1924. Было выпущено два варианта издания: ограниченный тираж подписанных оригинальных литографий и недорогая версия меньшего формата с офсетными отпечатками для более широкой аудитории.

14. Künstlerhilfe неоднократно устраивала выставки и другие мероприятия в арендованных помещениях торговых лавок и рабочих пабах.

15. Письмо от 15.07.1924 на официальном бланке IAH-Künstlerhilfe. Согласно пометке на полях, получатель переадресовал письмо мастеру Баухауса Георгу Мухе.

16. Берлинский архитектор Вальтер Гропиус (1883–1969), назначенный в 1919 году директором Государст­венного Баухауса в Веймаре (Тюрингия), в 1921 году вышел из состава левого революционного Рабочего совета по делам искусства.

17. Письмо на официальном бланке оргкомитета выставки. Landesarchiv Thüringen — Hauptstaatsarchiv Weimar, Staatliches Bauhaus Weimar, Nr. 55 (Einladungen an das Bauhaus zur Durchführung von Ausstellungen oder zur Beteiligung an solchen), B. 60.

18. По различным источникам, общее количество экспонатов выставки варьируется между 400 и 600 художественными работами. Полнее всего были представлены члены «Novembergruppe» и «Rote Gruppe», всего 22 художника (в некоторых случаях входившие и в то, и в другое объединение). Подавляющее большинство экспонентов были художниками и архитекторами из Берлина [Там же, c. 23–36]. Другие объединения и группы, участвовавшие в выставке: Sezession, галерея «Der Sturm», «Без жюри» (Juryfreie), Берлинский художественный союз (Berliner Künstlerbund), Союз немецких архитекторов (Bund Deutscher Architekten), Дрезденский художественный союз (Dresdner Künstlerbund), Прусская академия художеств «Akademie» (Preußische Akademie der Künste, Berlin), Дрезденский Сецессион (Dresdner Sezession), Союз рабочих художников (Bund der Arbeiter-Künstler), Веймарский Баухаус (Bauhaus Weimar) (работы Paul Klee, Oskar Schlemmer, Laszlo Moholy-Nagy), Дрезденское художественное общество (Dresdner Künstlergemeinschaft).

19. Группа была основана в 1918 году. Первоначальные планы о возможности организовать выставку «Ноябрьской группы» в советской России относятся к началу 1920-х годов. Вторая попытка была предпринята в начале 1930-х годов, также безрезультатно.

20. Также членами «Rote Gruppe» были Otto Dix, Rudolf Schlichter, Eric Johansson, Otto Griebel, Wilhelm Lachnit, Wilhelm Rudolph, Eugen Hoffmann и Karl Völker. По некоторым данным, общее число членов группы за всё время существования этого художественного объединения достигало 30 человек.

21. Официально группа была распущена в 1928 году. Часть ее членов перешла в новое художественное объединение ASSO (Assoziation revolutionärer bildender Künstler), являющееся своего рода копией советского АХРа.

22. «Rote Gruppe» была основана в конце мая 1924 года; ровно в то же время члены IAH-Künstlerhilfe озвучили своим советским партнерам предложение об организации выставки в СССР.

23. В 1922 году в газете «Vossische Zeitung» вышла статья, освещавшая этот скандал: «Художник Дикс — яростный насмешник, который любит с фанатичным презрением высмеивать суетность мира, времени и людей. Его “девка” (Mägdlein) перед зеркалом — ни в коем разе не розовощекая сдобная (Oblatenschönheit) красавица, а злобная старая карга, совершающая свой туалет перед зеркалом <…> кто-то опять спутал уродство объекта с художественной непривлекательностью. Но должны ли много­уважаемые председатели окружного суда и прокурор поддаваться таким чуждым им художественным порывам?» См.: Osborn Max. Unzüchtige Bilder. Ein Vorschlag zur Güte // Vossische Zeitung. 1923. 4 July. S. 2. 26 июня 1923 года с Отто Дикса были сняты все обвинения. На вынесение оправдательного приговора повлияла художественная экспертиза Макса Слефогта и Карла Хофера.

24. В 1922 году по приглашению советского правительства Георг Гросс прибыл в Советский Союз, где провел более полугода. За это время он успел посетить Москву и Петроград, встретиться с В. Татлиным и К. Радеком и в качестве приглашенного делегата принять участие в работе IV конгресса Коминтерна.

25. 20 апреля 1919 года Георг Гросс и В. Херцфельде предстали перед судом за оскорбление вооруженных сил Германии (Reichswehr). Поводом для обвинений стала публикация политических карикатур из серии «С нами Бог» (Gott mit uns). Государственный обвинитель требовал наказать смутьянов и отправить каждого из них на шесть недель в тюрьму. Окончательное решение суда предписывало взыскать с обвиняемых штраф и обязывало их уничтожить два рисунка из указанной серии. См.: Herzfelde W. Die beleidigte Reichswehr //
Der Gegner. Heft 1. Nr. 7. 20.04.1921. S. 271–273.

26. После публикации этой графической серии художник и издатель были привлечены к суду за «распространение непристойных произведений» («Verbreitung unzüchtiger Schriften»). В результате судебных разбирательств обвиняемым пришлось удалить из серии несколько изображений. Окончательный вариант тиража содержал 66 черно-белых репродукций вместо 84 в изначальном и 11 цветных репродукций вместо 16 соответственно.

27. «Weltbühne-Schaubühne» — немецкий литературно-политический еженедельник, основанный в 1905 году в Берлине театральным критиком Зигфридом Якобсоном. Изначально журнал был посвящен театру и вопросам сценического искусства, однако с 1913 года приобрел выраженную политическую направленность. В 1918 году издание стало одним из ключевых органов леволиберальной и пацифистской интеллектуальной среды Веймарской республики. После смерти Якобсона журнал возглавил Курт Тухольский, а затем Карл фон Осецкий.

28. Пауль Фердинанд Шмидт (Paul Ferdinand Schmidt, 1878–1955) — немецкий историк искусства, художест­венный критик и арт-дилер. Популяризатор немецкого экспрессионизма.

29. В советской правительственной газете «Известия» № 129 от 8 июля 1924 года был опубликован анонс о том, что организация Межрабпом готовит к печати серию монографий о современных революционных художниках. Среди них были упомянуты имена Гросса, Дикса, Цилле, Нагеля и Колльвиц. В итоге из этого проекта была реализована небольшая книга о Гроссе «Лицо капитала» (Москва, 1924), которая являлась русскоязычной версией знаменитой книги художника «Das Gesicht der herrschenden Klasse» (1921).

30. 26 января 1924 года Петроград был переименован в Ленинград.

31. Делегаты прибыли в Ленинград из Штеттина, после чего отправились в Москву.

32. В некоторых статьях прессы есть информация о том, что выставки немецкого пролетарского искусства были показаны в десяти американских городах еще до турне по Советскому Союзу в 1924–1925 годах. См. «Известия Саратовского Совета» от 21.12.1924, с. 2.

33. Само название предполагало, что это только первая выставка такого рода.

34. ГАХН — Государственная академия художественной культуры, научный институт по вопросам марксистской теории искусства был основан в 1921 году. В 1930 году был закрыт по идеологическим причинам.

35. Коган Пётр Семёнович (1872–1932) — историк русской и западноевропейской литературы, литературный критик, переводчик, профессор Московского университета; один из организаторов и президент Российской академии художественных наук (РАХН; с 1925 — Государственная академия художественных наук, ГАХН), созданной в Москве в 1921 году. Коган возглавлял Академию на протяжении всего периода ее деятельности.

36. Ассоциация художников революционной России; с 1928 года — АХР, Ассоциация художников революции. Художественное объединение советских художников, графиков и скульпторов консервативных взглядов, пользовавшихся поддержкой государственных властей. В 1932 году, после принятия резолюции о ликвидации всех литературных и художественных объединений, бывшие члены АХРа составили костяк Союза художников СССР.

37. Григорьев Александр Владимирович (1891–1961) — живописец, художественный и музейный деятель, один из организаторов Ассоциации художников революционной России (АХРР). В мае 1922 года вошел в первый президиум АХРР; в 1923–1926 годах — председатель Ассоциации. В конце 1920-х годов, после ухода из руководства АХРР, стал инициатором и председателем объединения «Союз советских художников». Работал также в системе Наркомпроса, Государственной Третьяковской галерее и Музее Революции. В 1938 году был репрессирован, впоследствии реабилитирован.

38. Пётр Васильевич Митурич (1887–1956) — русский и советский график и художник.

39. Митурич Пётр, письмо В. В. Хлебниковой. 19 октября 1924 года.

40. Яков Тугендхольд (1882–1928) — русский и советский художественный критик. Популяризатор современного западного и нового русского искусства.

41. Подробнее о восприятии немецкого экспрес­сио­низма в советском искусстве см.: Фофанов С. А. Под знаменем экспрессионизма. Творчество Бориса Голополосова и дебаты об экспрессионизме и политическом искусстве в 1920–1930-х годах // Головой о стену. Живопись и графика Б. А. Голополосова 1920–1930-х годов  / отв. ред. Т. Л. Карпова. М.: Государственная Третьяковская галерея, 2019. С. 10–30.

42. Отзывы о выставке в немецкой прессе: Die deutsche Kunstausstellung in Moskau // Die Rote Fahne. 1924. 02 Dez. S. 2; Die erste Allgemeine deutsche Kunstausstellung in Moskau // Der Cicerone. Heft 24. Dezember 1924. S. 1198f.; Die deutsche Kunstausstellung in Moskau // Das Neue Rußland. Nr. 7–8. 1924. S. 41f.; Die erste Allgemeine deutsche Kunstausstellung in Moskau // Sichel und Hammer. Nr. 2. S. 15.

43. Алексей Алексеевич Фёдоров-Давыдов (1900–1969) — советский критик и теоретик искусства, реформатор музейного дела, один из разработчиков теории марксистского искусствознания.

44. 19 октября 1924 года в ГАХН на заседании Секции пространственных искусств были заслушаны доклады профессора А. А. Сидорова и немецкого художника Отто Нагеля «Значение современного немецкого искусства для русской художественной культуры» и «Современные тенденции в немецком искусстве».

45. В диспуте, устроенном 23.10.1924, приняли участие А. Фёдоров-Давыдов с докладом «Немецкое искусство для нас» и И. Корницкий с докладом «Форма и содержание современного немецкого искусства по материалам выставки».

46. Алексей Алексеевич Сидоров (1891–1978) — российский и советский художественный критик, коллекционер, библиофил, специалист по печатной графике и рисунку.

47. Как видно из контекста статьи, Нагель имел в виду Баухаус.

48. В качестве еще одного примера восприятия нового германского искусства можно привести мнение украинского кинорежиссера Олександра Довженко, высказанное им в небольшой статье, опубликованной в 1926 году в журнале «ВАПЛІТЕ». Давая критическую характеристику творчеству передвижников, Довженко сравнивает их с работами немецких художников, увиденных им в Москве в 1924 году: «Нечто подобное замечается ныне и в немецкой живописи, о чем прекрасно свидетельствовала последняя немецкая выставка в Москве. Протест против буржуазии и всего гнилого разложения, связанного с ее господством, в Германии начал разрушать художественную культуру, выдвигая вперед проблему беспощадного агита у всей оппозиционно настроенной художественной массы». См.: Довженко Олександр. До проблеми образотворчого мистецтва // ВАПЛІТЕ. № 1. 1926. С. 30.

49. Было организовано около 500 специализированных экскурсий.

50. Как пишет в своих воспоминаниях Валли Нагель, Отто Нагель часто сам проводил посетителей по выставке. Он сопровождал по залам почетных гостей, таких как Клара Цеткин, а также группы посетителей из рабочего класса. Eric Johansson вспоминал: «Количество посетителей превзошло все наши ожидания: рабочие, солдаты, школьники, студенты, ученые и художники толпились в залах с раннего утра до вечера, рассматривая, обсуждая и часто делая заметки». (См. прим. 15.)

51. В переписке Д. Митрохина и П. Эттингера упоминаются сведения о том, что А. Луначарский приобрел с выставки литографии немецких художников Р. Янтура и Р. Гроссманна. См.: Книга о Митрохине: Статьи. Письма. Воспоминания / сост. Л. В. Чага; подгот. текста и примеч. И. Я. Васильевой. Л.: Художник РСФСР, 1986. С. 145.

52. «Из Москвы она (выставка) должна была двинуться в Ленинград, но товарищ Луначарский дал такую лестную аттестацию Саратову, как крупному культурному центру, что очередь была нарушена, и германские художники решили сперва посетить наш город» — Брун Марко. Известия Саратовского Совета. 1924. 21 декабря. С. 2 (см. Прим. 1).

53. Карикатура «Мир и Земля» // Известия Саратовского Совета. 1925. 1 января. С. 1.

54. «Придавая выставке большое художественное и политико-воспитательное значение, рекомендуется всем ячейкам РКП(б), РЛКСМ, отрядам юных пионеров, фабзавкомам, месткомам, губотделениям всех проф­союзов Саратова на ближайших заседаниях, а если возможно — на специальных собраниях <…> поставить вопрос о выставке германских художников в Саратове» [Известия Саратовского Совета. 1925. 6 января. C. 1].

55. Отто Нагель вел курсы и читал тематические лекции («Классовая борьба и немецкое искусство», «Новые пути в немецком искусстве» и т. д.) для рабкоров и студентов художественно-технического училища, на основе которых слушатели этого курса составляли программы для экскурсионного обслуживания посетителей выставки.

56. В архиве Германской академии художеств хранится снимок, на котором запечатлен Отто Нагель и Георгий Мельников (Archive der ADK, Otto-Nagel-Fotoarchiv, Signatur Nagel-Otto-Fotos 65). В описи архива допущена ошибка, там написано, что рядом с Нагелем сидит партийный секретарь Саратова.

57. Скорее всего, автор воспоминаний перепутал между собой две картины художника Albert Birkle: «Мужчина в меховой шапке (Мой брат — зверь)» («Mann mit Pelzmütze (Mein Bruder Tier)», 1923) и «Повозка мясника» («Schlächterwagen», 1923), обе картины были представлены на выставке.

58. Репродукции работы Эрика Йоханссона «Безработные» без какой бы то ни было тематической статьи или объявления о выставке были воспроизведены в нескольких январских номерах Известий Саратовского Совета за 1925 год: 10 января, с. 2, 15 января, с. 2, 18 января, с. 2.

59. Фритц Эберт (Fritz Ebert, 1871–1925) — немецкий политический деятель, один из ведущих деятелей Социал-демократической партии Германии. Первый рейхсканцлер Германии после Ноябрьской революции 1918 года, первый президент Германии (Веймарская республика, 1919–1925).

60. Причем в статье говорилось, что работы прибудут прямо из Берлина.

61. Картина Отто Дикса «Девушка перед зеркалом» («Mädchen am Spiegel»), так же как и его графическая работа 1922 года «Сулейка — татуированное чудо (Мауд Аризона)» («Suleika, das tätowierte Wunder (Maud Arizona)»), вызвали громкий скандал среди саратовской публики. См. Известия Саратовского Совета. 1925. 3 января. С. 2; 1925. 7 января. С. 3.

62. Чтобы понять причину исчезновения художественного произведения, приведем текст этой небольшой заметки целиком: «Художником Отто Нагелем обнаружена пропажа картины художника Отто Грибеля “Кокотка”. Ввиду тесноты занятого выставкой помещения эта картина вместе с другими оставалась неразвешенной и находилась в библиотеке Радищевского музея рядом с выставочным помещением. В день обнаружения пропажи художник Нагель, просматривая папку с неразвешенными картинами, нашел только одно пустое паспарту. Пропавшая картина — акварель величиной 25 × 35 см, изображает кокотку, руками держащуюся за открытую грудь. Оценивается свыше 250 руб.» — Происшествия // Известия Саратовского Совета. 1925. 17 января. С. 4. (Автор статьи благодарит Д. А. Булатова, любезно поделившегося этой информацией.)

63. Самым ярым критиком выставки был знаменитый художник-авангардист Валентин Юстицкий (1894–1951). В 1918 году он был направлен в Саратов, где возглавил студию живописи и рисунка при саратовском Пролеткульте. С 1920 года стал профессором Саратовских свободных государственных художественных мастерских. В 1937 году был арестован за антисоветскую агитацию, провел десять лет в исправительных трудовых лагерях.

64. М. В. Зайцев, Л. В. Ганжинский, Марко Брун; художники: Б. А. Зенкевич (Борис Александрович, 1888–1972), В. М. Юстицкий; Рысин (по совместительству начальник ГубОНО, имя не установлено), Левин (Левин Иосиф Михайлович, 1894–1979).

65. Речь идет о картине Отто Дикса «Девушка перед зеркалом».

66. Предположение о негативном отношении к выставке партийного руководства высказал исследователь немецкого искусства М. О. Дединкин. См. статью М. О. Дединкина «Первая всеобщая германская художественная выставка» 1924–1925 годов: искусство немецкого авангарда и советская публика // Искусствознание. № 4. 2021.

67. Скорее всего, заголовок статьи обыгрывает название картины Alberta Birkle «Kreuzigung auf der Maschine» («Распятие на станке»), представленной на выставке, воспроизведение которой можно найти в IAH-Publikation, 8 Stunden, с. 29.

68. Николай Михайлович Стрельников (настоящая фамилия — фон Мензенкампф, 1888–1939) — российский юрист, позднее советский композитор, музыкальный критик, дирижер. Заслуженный деятель искусств РСФСР (1939). В 1935 году композитор был арестован НКВД.

69. Исаков Сергей Константинович (1875–1953). В 1920-е годы занимал должности инспектора при Уполнаркомпроса и инструктора по ИЗО при «Вечерней красной газете». Сотрудничал с журналами «Вестник знания», «Вечерняя красная», «Жизнь искусства», «Среди коллекционеров», «Ленинградская правда», «Красная нива».

70. Пшют — устаревшее ироническое обозначение щеголя, франта (от фр. pschutt).

71. Валли Нагель (1904–1983; до замужества — Валентина Никитина) — актриса и певица. С 1925 года в браке с Отто Нагелем. Валли и Отто познакомились на при­еме, устроенном А. В. Луначарским в Ленинграде.

72. В 1925 году в помещении «Общины художников» было устроено торжественное чествование германских пролетарских художников.

73. По своему характеру книгу можно рассматривать в качестве мемуарной прозы. Она полна неточностей и искажений исторических фактов в угоду официальной идеологии политического руководства ГДР. Но даже несмотря на это, издание русского перевода книги вышло с купюрами, сделанными по цензурным соображениям.

74. В качестве примера можно привести публикацию призыва «Против новой вой­ны! За Советский Союз! (Воззвание представителей европейской интеллигенции)», напечатанного в газете «Правда»: № 30. 1927. 6 февраля. С. 2. Среди подписавшихся под этим призывом были: А. Барбюс, К. Колльвиц, Т. Манн, А. Бене, Г. Фогелер, Г. Цилле, Вилль Громанн, Э. Толлер, Э. Пискатор, Р. Шлихтер, О. Нагель.

75. В 1928 году Отто Нагель и Генрих Цилле основали сатирический журнал «Уленшпигель» (Eulenspiegel), через год в одном из выпусков аналогичного советского журнала «Крокодил» была опубликована карикатура Отто Нагеля: Крокодил. № 8. 1929, октябрь. С. 9.

76. В 1928 году эта выставка в несколько измененном составе была показана в Перми. См.: Выставка революционного искусства Запада в клубе ученых. Пермь, 1928.

77. См. письмо Отто Нагеля к Ханне Хёх. Архив Берлинского земельного музея современного искусства, фотографии и архитектуры, Берлинская галерея; Nachlaß Hannah Höch, Inv. Nr. BG-HHC K 4293/7.

78. Вся документация ГМНЗИ, как и большая часть художественной коллекции в 1948 году, после ликвидации музея была передана в Государственный музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина в Москве (ГМИИ). В отделе рукописей ГМИИ находятся документы, связанные с подготовкой выставки «Революционное искусство в странах капитализма». К этой выставке готовили издание каталога (который так и не был издан), для него сотрудница музея А. П. Алтухова написала статью «Творческий путь Отто Нагеля». Также в оглавлении рукописи этого сборника указана статья Отто Нагеля «Выход» (ОР ГМИИ, ф. 13, оп. II, ед. хр. 125).

79. Сидоров А. А. Листы отчаянья и гнева. (К 65-летию Кете Колльвиц) // Советское искусство. № 26. 1932. 9 июня. С. 1.

80. Общество друзей новой России (Die Gesellschaft der Freunde des neuen Rußland) — немецкая организация творческой интеллигенции веймарской Германии, пропагандировавшая идею развития контактов между Германией и Советским Союзом. 1 июня 1923 года на заседании Зарубежного комитета Межрабпома состоялось учредительное собрание общества. Членами общества являлись Альберт Эйнштейн, Томас и Генрих Манн, Альфред Дёблин, Херварт Вальден, Отто Нагель и др.

81. Принять участие в торжествах, связанных с празднованием десятилетия Октябрьской революции в Москве, помимо Кете Колльвиц, были приглашены Диего Ривера, Давид Альфаро Сикейрос, Луи Лозовик и т. д. В воспоминаниях Валли Нагель упомянут факт, что они с мужем сопровождали супругов Колльвиц во время их поездки в Москву. В книге Валли связывает этот факт с предстоящим открытием выставки художницы. Но Колльвиц посещала СССР только один раз. Так что они могли совершить путешествие в Москву только в 1927 году. См.: Nagel W. Das darfst du nicht! S. 89–90.

82. Всероссийский союз кооперативных товариществ работников изобразительного искусства, существовавший с 1928 по 1953 год и объединявший артели художников, скульпторов, мастеров ремесел.

83. Первой зарубежной выставкой, устроенной по этой инициативе, стала выставка Джона Хартфилда, показанная в ГМНЗИ в 1931 году.

84. Нет достоверных сведений о том, что выставка Колльвиц была показана в других городах СССР.

85. Международное бюро революционных художников — международная коммунистическая организация, имевшая представительства в разных странах. МБРХ было основано по инициативе венгерского художника-коммуниста Беллы Уитца в 1930 году в Харькове во время первого съезда аналогичного бюро революционных писателей. По некоторым сведениям, МБРХ просуществовало до 1935 года, за это время усилиями членов бюро было проведено несколько выставок зарубежных художников в СССР.

 

ИСТОЧНИКИ

(1925). Анонс лекции Отто Нагеля «Картина Отто Дикса “Женщина перед зеркалом”» // Известия Саратовского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов (далее Известия Саратовского Совета). 10 февраля. C. 2.

(1925). БК. Германские художники // Ленинградская правда. № 100. 6 мая. C. 7.

Брун, Марко (Н. М. Архангельский). Выставка германских художников в Саратове. (1924). (К открытию в Радищевском музее) // Известия Саратовского Совета. 21 декабря. C. 2.

Брун, М. (1925). На выставке германских художников (впечатления) // Известия Саратовского Совета. 7 января. C. 3.

Брун, М. (1925). На выставке германских художников (Смертный грех германских художников) // Известия Саратовского Совета. 9 января. C. 5.

Брун, М. (1925). Диспут о выставке германских художников // Известия Саратовского Совета. 3 марта. C. 4.

Водонос, Е. (1924). Всеобщая международная выставка германских художников в Саратове // Губернская власть и словесность: литература и журналистика Саратова 1920-х гг. Издательство Саратовского университета, 2003. С. 203–215.

(1935). Выставка картин зарубежных революционных художников // Правда. № 77. 19 марта. C. 6.

Ганжинский, Л. (1925). Выставка германских художников — зеркало современной Германии (к диспуту 22 февраля 1925 года) // Известия Саратовского Совета. 20 февраля. C. 1.

Ганжинский, Л. (1925). На выставке германских художников 100 новых картин // Известия Саратовского Совета. 11 января. C. 5.

(1925). ГБ, Распятие на клепальном прессе (Выставка германских художников) // Смена. № 112. 20 мая. C. 10.

Довженко, О. (1926). До проблеми образотворчого мистецтва // ВАПЛІТЕ. № 1. С. 30.

Зумпф, Г. (1980). Выставки немецкого искусства в Советском Союзе в середине 20-х годов и их оценка советской критикой // Взаимосвязи русского и советского искусства и немецкой художественной культуры. М.: Наука. С. 183–192.

(1924). Иностранная художественная выставка в СССР // Известия. № 212, 17 сентября. С. 8.

(1924). Иностранная художественная выставка в СССР // Известия. № 212. 17 сентября. С. 8.

(1925). Интерес к германской выставке не ослабевает // Известия Саратовского Совета. 10 февраля. С. 2.

Исаков, С. (1925). Эй, ИЗО, чеши мне пятки! (Ответ на статью Стрельникова из № 21) // Жизнь искусства. 1925. № 24. 16 июня. С. 13.

Кравченко, К. (1925). Современная немецкая гравюра и литография на выставке германского искусства в Москве // Гравюра и книга. № 1–2 (4–5). С. 20–29.

Ленин В. И. (1921). Обращение к международному пролетариату // Правда. № 172. 6 июля. С. 3.

Луначарский А. В. (1924). Германская художественная выставка // Прожектор. № 20. 31 октября. С. 22–26.

Нагель О. (1925). «Красная группа» германских художников (К выставке в Саратове) // Известия Саратовского Совета. 13 января. С. 5.

Нагель, О. (1925). Германская выставка в СССР // Красная панорама. № 15 (57). С. 10.

(1925). Немецкая выставка / Красная газета (Вечерний выпуск). № 104. 3 мая. С. 4.

(1925). Немецкий гость // Вестник работников искусств. № 2. 1 февраля. С. 26.

(1925). Новые картины художника Кэти Кольвиц // Известия Саратовского Совета. 7 января. С. 3.

(1925). Открытие выставки германского искусства за 50 лет // Жизнь искусства. № 46. 17 ноября. С. 23.

(1924). Открытие первой всеобщей выставки германского искусства // Правда. № 239. 19 октября. С. 4.

(1925). Отчет о выступлении Отто Нагеля на конференции пролетарского студенчества // Известия Саратовского Совета. 12 февраля. С. 3.

(1924). Приезд художника Нагеля // Известия. № 248. 29 октября. С. 6.

(1925). Проклятие буржуазии (Мнение рабкора) // Известия Саратовского Совета. 8 января. С. 2.

(1925). Рабочие о выставке: Несколько слов о выставке (мнение рабочего) // Известия Саратовского Совета. 8 января. С. 2.

Рысин (1925). К выставке германских художников // Известия Саратовского Совета. 3 января. С. 2.

Рысин (1925). Выставка германских художников (Информационно-критический обзор) // Известия Саратовского Совета. 10 февраля. С. 2.

Сидоров, А. (1925). Изобразительные искусства 1924–1925 гг.: СССР и Германия // Бюллетень ГАХН. № 1. С. 19–30.

(1924). Совещание по устройству выставки германских художников. Письмо т. Луначарского о содействии выставке // Известия Саратовского Совета. 24 декабря.

Стрельников, Н. (1925). Об одном в своем роде единственном юбилее // Жизнь искусства. № 21. 26 мая. С. 8–9.

Стрельников, Н. (1925). Орел или решка (Ответ С. Исакову) // Жизнь искусства. 1925. № 24. 16 июня. С. 14–15.

Тарабукин, Н. (1924). По поводу выставки немецкого искусства // Печать и революция. № 6. С. 111–116.

Тугендхольд, Я. (1924). Выставка германского искусства в Москве // Печать и революция. № 6. С. 105–111.

Тугендхольд, Я. (1924). К предстоящей выставке германского искусства в Москве // Известия. № 237. 16 октября. С. 8.

Тугендхольд, Я. (1924). Искусство современной Германии // Известия. № 252. 2 ноября. С. 7.

Тугендхольд, Я. (1924). К предстоящей выставке германского искусства в Москве // Известия. № 237. 16 октября. С. 8.

Фёдоров-Давыдов, А. (1924). О некоторых характерных чертах немецкой выставки // Печать и революция. № 6. С. 116–123.

(1925). Явление разложения буржуазной Германии в зеркале искусства // Известия Саратовского Совета. 1 марта. С. 2.

(1921). An alle Künstler und Intellektuellen! // Der Gegner. Heft 1. № 12. 10.10.1921. S. 415.

(1924). Behne, A. Deutsche Kunst in Moskau // Die Weltbühne — der Schaubühne: Wochenschrift für Politik, Kunst, Wirtschaft / Siegfried Jacobsohn (Hrsg.). Berlin. 20. Jg. Nr. 39. 25. Sept. S. 481–482.

(1924). Die deutsche Kunstausstellung in Moskau // Das Neue Rußland. Nr. 7–8. S. 41f.

(1924). Die deutsche Kunstausstellung in Moskau // Die Rote Fahne. 02 Dez. S. 2.

(1924). Die erste Allgemeine deutsche Kunstausstellung in Moskau // Der Cicerone. Heft 24. Dezember. S. 1198f.

Die erste Allgemeine deutsche Kunstausstellung in Moskau // Sichel und Hammer. Nr. 2. S. 15.

(1921). Herzfelde, W. Die beleidigte Reichswehr // Der Gegner. Heft 1. Nr. 7. 20.04.1921. S. 271–273.

(1965). Johansson, E. Die Erste Allgemeine Deutsche Kunstausstellung in Moskau 1924 // Bildende Kunst. H. 1. S. 660–662.

(1987). Martschenko, J. Der Berliner Künstler Otto Nagel in Saratow // Staatliche Museen zu Berlin Preußischer Kulturbesitz. Forschungen und Berichte, Bd. 26. S. 305–312.

(1923). Osborn, M. Unzüchtige Bilder. Ein Vorschlag zur Güte // Vossische Zeitung. 4 July. S. 2.

(1924). «Rote Gruppe» Vereinigung kommunistischer Künstler // Rote Fahne. 15.07. S. 4.

(1924). Russische Werktätige über deutsche Kunst // Rote Fahne. 2 Dez.

(1924). Schmidt, P. F. Deutsche Kunst und Künstlerhilfe // Die Weltbühne — der Schaubühne. Berlin. 20. Jg. Nr. 42. Nov. 16. S. 598.

БИБЛИОГРАФИЯ

(1924). Всеобщая международная выставка германских художников. Саратов: Гублит.

(1926). ГАХН. Отчет 1921–1925. М.: Издательство Государственной академии художественных наук.

(1931). Katalog zur internationalen Ausstellung «Frauen in Not» im Haus der Juryfreien, 9. Oktober bis 1. November. Berlin.

(1933). Советское искусство за 15 лет. Материалы и документация. М.: ОГИЗ. С. 342.

(1975). Культурная жизнь в СССР, 1917–1927: Хроника. М.: Наука. С. 353.

(2012). Käthe Kollwitz und Rußland: Eine Wahlverwandtschaft. Leipzig: Seemann Henschel.

(2017). Käthe Kollwitz und ihre Freunde. Katalog zur Sonderausstellung anlässlich des 150. Geburtstages von Käthe Kollwitz. Berlin: Lukas Verlag.

Алешина, Л. С., Яворская, Н. В. (ред.-сост.). (1987). Интернациональные связи в области изобразительного искусства. 1917–1940: материалы и документы. М.: Искусство.

Водонос, Е. (2006). Очерки культурной жизни Саратова эпохи «культурного взрыва» 1918–1932. Саратов: Бенефит.

Дединкин, М. О. (2021). Первая всеобщая германская художественная выставка 1924–1925 годов: искусство немецкого авангарда и советская публика // Искусствознание. № 4. М.: Государственный институт искусствознания. С. 218–255.

Колльвиц, К. (1932). Всекохудожник. М.: Всекохудожник.

Митурич, П. В. (1997). Записки сурового реалиста эпохи авангарда: дневники, письма, воспоминания, статьи. М.: RA.

Певзнер, О. (2022). Русский павильон на Венецианской биеннале 1924 года: реконструкция экспозиции // Искусствознание. № 4. С. 202–273.

Эфрос, Н. Д. (1969). Международное бюро революционных художников // Литературное наследство. Т. 81. М.: Наука. С. 605–622.

Яворская, Н. В. (1978). К истории международных связей Государственного музея нового западного искусства (1922–1939) // Из архива ГМИИ. Вып. 2 / ред. И. Е. Данилова. М.: Советский художник.

Яворская, Н. В. (1978). Первая всеобщая германская выставка в СССР (1924). Публикация документов и критических статей // Советское искусствознание’77. Вып. 2. М.: Советский художник. С. 317–334.

Awtonomowa, N. (2021). Die Tür zum Westen // Tretyakov Gallery Magazine (Sonderausgabe «Deutschland — Russland. Perspektiven auf die Kunst- und Museumsszene»). № 1 (70). S. 62–93.

Bérard, E. (2021). The First Exhibition of Russian Art in Berlin: The Transnational Origins of Bolshevik Cultural Diplomacy, 1921–1922 // Contemporary European History. 2021. Vol. 30. Special Issue 2: European Cultural Diplomacy and the Twenty Years’ Crisis, 1919–1939 / Ed. by B. Martin, E. Peller. Pp. 164–180.

Fofanov, S. (2019). La lutte et la palette Des artistes étrangers en URSS, 1920–1930 // Nicolas Liucci-Goutnikov [Ed.]; Rouge-art et utopie au pays des Soviets, Réunion des musées nationaux — Grand Palais. Paris. Pp. 221–233.

Kemper, R. (Hg.) (2022). 1922 — George Grosz reist nach Sowjetrussland. Köln: Verlag der Buchhandlung Walther und Franz König.

Nagel, W. (2018). Das darfst du nicht! Von Sankt Petersburg nach Berlin-Wedding. Erinnerungen. Berlin: Walter Frey.

Schroeder, M. (1952). Otto Nagel. Leben und Werk [Otto Nagel: Mein Leben]. Berlin: Aufbau-Verlag.

Flierl, T. (2017). «Turmhoch über dem kurzsichtig leidenschaftlichen Parteikampf» Käthe Kollwitz, die «proletarische Kultur» und die Sowjetunion // Kathleen Krenzlin (Hrsg.): Käthe Kollwitz und Berlin. Eine Spurensuche. München: Deutscher Kunstverlag. S. 243–293.

СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ

Ил. 1. Иллюстрация из газеты «Серп и молот. Международная рабочая газета». На центральной полосе статья, посвященная выставке Künstlerhilfe Межрабпома в универмаге «Вертхайм» (Wertheim-Ausstellung der Künstlerhilfe des IAH). В статье воспроизведена репродукция картины Отто Нагеля «Юбиляр» (Otto Nagel «Der Jubilar», 1923). Картина была приобретена Наркомпросом для Музея Революции в Москве. Источник изображения — газета «Sichel und Hammer Internationale Arbeiterzeitung», 3. Jg., Nr. 5, 1924.

Ил. 2. Фрагмент экспозиции Первой всегерманской художественной выставки в Саратове. 1924/25. Экспозиция второго этажа. Раздел «Конструктивизм»: Вилли Баумайстер (Willi Baumeister), Оскар Фишер (Oskar Fischer), Вальтер Гропиус (Walter Gropius), «Проект небоскреба “Чикаго Трибьюн”» (Chicago Tribune Tower), Ласло Мохой-Надь (László Moholy-Nagy) и т. д. Фотография А. В. и В. В. Леонтьевых. Архив Саратовского государственного художественного музея имени А. Н. Радищева. Источник изображения — Водонос, Е. (1924). Всеобщая международная выставка германских художников в Саратове // Губернская власть и словесность: литература и журналистика Саратова 1920-х гг. Издательство Саратовского университета, 2003. С. 203–215.

Ил. 3. Отто Нагель и немецкие и советские члены оргкомитета Первой всегерманской художественной выставки на открытии выставки в Москве. Источник изображения — газета «Sichel und Hammer Internationale Arbeiterzeitung», 3. Jg., Nr. 2, 1924.

Ил. 4. Фрагмент экспозиции Первой всегерманской художественной выставки в Историческом музее в Москве. Политический зал. 1924. Источник изображения — газета «Серп и молот. Международная рабочая газета» (Sichel und Hammer. Internationale Arbeiterzeitung), 3. Jg., Nr. 2, 1924.

Ил. 5. Фрагмент экспозиции Первой всегерманской художественной выставки в Саратове. 1924/25. Экспозиция первого этажа. Раздел политического искусства: Вильгельм Рудольф (Wilhelm Rudolf), Отто Нагель (Otto Nagel), Эрик Йоханссон (Erik Johansson), Георг Шольц (Georg Scholz), Оскар Шлеммер (Oskar Schlemmer), Магнус Целлер (Magnus Zeller), Франц Зайверт (Franz Seiwert), Альберт Биркле (Albert Birkle), Отто Грибель (Otto Griebel), Карл Хольц (Karl Holtz), картина Отто Дикса «Девушка перед зеркалом»» (Otto Dix «Mädchen am Spiegel»), Карл Краус (Karl Kraus). Фотография А. В. и В. В. Леонтьевых. Архив Саратовского государственного художественного музея имени А. Н. Радищева. Источник изображения — Fofanov, S. (2019). La lutte et la palette Des artistes étrangers en URSS, 1920–1930 // Nicolas Liucci-Goutnikov [Ed.]; Rouge-art et utopie au pays des Soviets, Réunion des musées nationaux — Grand Palais, Paris. Pp. 221–233.

Ил. 6. Фрагмент экспозиции Первой всегерманской художественной выставки в Саратове. 1924/25. Экспозиция второго этажа. Раздел «Абстрактный экспрессионизм»: Ханс Арп (Hans Arp), Рудольф Беллинг (Rudolf Belling), Ханс Брасс (Hans Brass), Йоханнес Иттен (Johannes Itte), Оскар Фишер (Oskar Fischer), Пауль Клее (Paul Klee), Мориц Мельцер (Moriz Melzer), Артур Сегаль (Arthur Segal), Оскар Шлеммер (Oskar Schlemmer) и т. д. Фотография А. В. и В. В. Леонтьевых. Архив Саратовского государственного художественного музея имени А. Н. Радищева. Источник изображения — Водонос, Е. (1924). Всеобщая международная выставка германских художников в Саратове // Губернская власть и словесность: литература и журналистика Саратова 1920-х гг. Издательство Саратовского университета, 2003. С. 203–215.

Ил. 7. Фрагмент экспозиции Первой всегерманской художественной выставки в залах Академии художеств. Ленинград. 1925. Источник изображения — Anne Sophie Holtrop (2016). Een kritische blik op de tentoonstellingscanon: Een vergelijkende studie tussen de Erste Russische Kunstausstellung (1922) en de Erste Allgemeine Deutsche Kunstausstellung (1924).

Ил. 8. Фрагмент экспозиции Первой всегерманской художественной выставки в залах Академии художеств. Ленинград. 1925. В центре работа Рудольфа Беллинга «Модная скульптура. Модель Б» (Rudolf Belling «Moden-Plastik (“fashion sculpture”), model B»), 1921. Источник изображения — Центральный архив кинофотодокументов, Санкт-Петербург.

Ил. 9. Фрагмент экспозиции Первой всегерманской художественной выставки в залах Академии художеств. Ленинград. 1925. Источник изображения — Anne Sophie Holtrop (2016). Een kritische blik op de tentoonstellingscanon: Een vergelijkende studie tussen de Erste Russische Kunstausstellung (1922) en de Erste Allgemeine Deutsche Kunstausstellung (1924).

Ил. 10. Альберт Биркле. Рабочий под машиной (Albert Birkle «Arbeiter unter der Maschine»). 1919. Источник изображения — публикация Межрабпома (IAH-Publikation 8 Stunden! Stellungnahme führender Künstler zum Achtstundentag. Publikation der Künstlerhilfe. Berlin: Neuer Deutscher Verlag, 1924.

Ил. 11. Кете Колльвиц. Мы защищаем Советский Союз (Солидарность) (Käthe Kollwitz. «Wir schützen die Sowjetunion (Solidarität)»). 1932. Источник изображения  — URL: https://arbejderen.dk/kultur/stor-kathe-kollwitz-udstilling-med-mennesket-i-centrum/ (дата обращения: 01.09.2026).

REFERENCES

(1924). General International Exhibition of German Artists. Saratov: Gublit. [In Russ.]

(1926). GAKhN. Report, 1921–1925. Moscow: State Academy of Artistic Sciences Publishing House. [In Russ.]

(1931). Catalogue of the International Exhibition «Women in Distress» at the Haus der Juryfreien, 9 October — 1 November. Berlin. [In Ger.]

(1933). Soviet Art over Fifteen Years: Materials and Documentation. Moscow: OGIZ. P. 342. [In Russ.]

(1975). Cultural Life in the USSR, 1917–1927: A Chronicle. Moscow: Nauka. P. 353. [In Russ.]

(2012). Käthe Kollwitz and Russia: An Elective Affinity. Berlin: Käthe-Kollwitz-Museum Berlin; Leipzig: Seemann Verlag. [In Ger.].

(2017). Käthe Kollwitz and Her Friends: Catalogue of the Special Exhibition on the Occasion of Käthe Kollwitz’s 150th Birthday. Catalogue texts and editing by Astrid Böttcher and Iris Bernd. Berlin: Lukas Verlag für Kunst- und Geistesgeschichte. [In Ger.]

Aleshina, Liudmila, and Yavorskaya, Nina, eds. and comps.(1987). International Relations in the Field of Fine Arts, 1917–1940: Materials and Documents. Moscow: Iskusstvo. [In Russ.]

Avtonomova, Natalia (2021). The Door to the West // Tretyakov Gallery Magazine. No. 1 (70). Special issue Germany — Russia: Perspectives on the Art and Museum Scene. Pp. 62–93. [In Ger.]

Berard, Ewa (2021). The First Exhibition of Russian Art in Berlin: The Transnational Origins of Bolshevik Cultural Diplomacy, 1921–1922 // Contemporary European History. Vol. 30. Special issue 2: European Cultural Diplomacy and the Twenty Years’ Crisis, 1919–1939. Edited by Benjamin G. Martin and Elisabeth Piller. Pp. 164–180.

Dedinkin, Mikhail (2021). The First General German Art Exhibition of 1924–1925: German Avant-Garde Art and the Soviet Public // Art Studies [Iskusstvoznanie]. No. 4. Moscow: State Institute for Art Studies. Pp. 218–55. [In Russ.]

Efros, Natalia (1969). The International Bureau of Revolutionary Artists // Literary Heritage [Literaturnoe nasledstvo]. Vol. 81. Moscow: Nauka. Pp. 605–22. [In Russ.]

Flierl, Thomas (2017). Towering above the Short-Sighted, Passionate Party Struggle: Käthe Kollwitz, “Proletarian Culture,” and the Soviet Union // In Kathleen Krenzlin (ed.), Käthe Kollwitz and Berlin: Tracing Her Footsteps. Munich: Deutscher Kunstverlag. Pp. 242–293. [In Ger.]

Fofanov, Sergey (2019). The Struggle and the Palette: Foreign Artists in the USSR, 1920–1930 // Nicolas Liucci-Goutnikov (ed.), Red: Art and Utopia in the Land of the Soviets. Paris: Réunion des musées nationaux — Grand Palais. Pp. 221–33. [In Fr.]

Kemper, Ralf (2022). 1922: George Grosz Travels to Soviet Russia. Edited by Das kleine Grosz Museum. Cologne: Verlag der Buchhandlung Walther und Franz König. [In Ger.]

Kollwitz, Käthe (1932). Vsekokhudozhnik. Moscow: Vsekokhudozhnik. [In Russ.]

Miturich, Petr (1997). Notes of a Harsh Realist of the Avant-Garde Era: Diaries, Letters, Memoirs, Articles. Moscow: RA. [In Russ.]

Nagel, Otto (1952). Life and Work. With an introduction by Max Schröder. Berlin: Aufbau-Verlag. [In Ger.]

Nagel, Walli (2018). You Mustn’t Do That! // From St Petersburg to Berlin-Wedding: Memoirs. Berlin: Verlag Walter Frey. [In Ger.]

Pevzner, Olga (2022). The Russian Pavilion at the 1924 Venice Biennale: A Reconstruction of the Exhibition // Art Studies [Iskusstvoznanie]. No. 4. Pp. 202–273. [In Russ.]

Vodonos, Efim (2006). Essays on the Cultural Life of Saratov in the Era of the “Cultural Explosion,” 1918–1932. Saratov: Benefit. [In Russ.]

Wünsche, Isabel, and Miriam Leimer (eds.) (2022). 100 Years On: Revisiting the First Russian Art Exhibition of 1922. Vienna; Cologne: Böhlau Verlag.

Yavorskaya, Nina (1978). On the History of the International Relations of the State Museum of New Western Art (1922–1939) // From the Archives of the Pushkin State Museum of Fine Arts. Issue 2. Edited by Irina Evgenievna Danilova. Moscow: Sovetskii khudozhnik. [In Russ.]

Yavorskaya, Nina (1978). The First General German Exhibition in the USSR (1924): Publication of Documents and Critical Articles // Soviet Art Studies ’77 [Sovetskoe iskusstvoznanie ’77]. Issue 2. Moscow: Sovetskii khudozhnik. Pp. 317–334. [In Russ.]

Мы используем файлы cookies для улучшения работы сайта НИУ ВШЭ и большего удобства его использования. Более подробную информацию об использовании файлов cookies можно найти здесь, наши правила обработки персональных данных – здесь. Продолжая пользоваться сайтом, вы подтверждаете, что были проинформированы об использовании файлов cookies сайтом НИУ ВШЭ и согласны с нашими правилами обработки персональных данных. Вы можете отключить файлы cookies в настройках Вашего браузера.